Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева
— Не поедешь! — отрезала она. — Останешься в столице! На тебе ответ за Валерию и за дитя, которое она носит! И за город! Северный гарнизон — лучшее укрепление страны! Мы сдержим первый удар Норта. А если он рассредоточит силы и ударит по столице — тут твоя работа, Ливий. Чёрный Велор прибудет на подмогу со своими людьми. Справитесь.
— А тебе Арий Конрад подсобит, — кивнул министр.
Они спустились с башни и стояли в коридоре, смотрели друг на друга, прощались, давая напутствия. Связанные узами, крепче, чем братские, большими, чем любовные.
— Арий Конрад… — Лёгкая тень скользнула по лицу королевы, и рука невольно взметнулась к груди, коснулась оранжевого пера с чёрным ободком, приколотого к корсажу платья. — Я не дам ему подойти к крепости, — уверила она.
— Не на то, чтобы Конрада Бессмертного остановить, трать свои силы, Демира, — невесело усмехнулся министр, — но на то, чтобы сдержать Норта Безликого.
— Добрый совет, — такая же невесёлая улыбка скользнула по бледным губам королевы. — Прощай, Ливий. Твёрдости руке твоей, ясности уму твоему, мудрости твоему сердцу.
Они шагнули навстречу друг другу, обнялись крепко и расстались. Мгновения спустя отворились тяжёлые ворота столицы, и в редеющих рассветных сумерках быстрый конь вынес из города королеву Руаны и помчал к Северному гарнизону.
Падал нескончаемый снег густыми, неспешными хлопьями. Лёгким путь будет, и дай-то боги, чтобы не завьюжили метели. Ливий уже послал гонцов в Кронию и в Лемурию, и стоял у окна, глядя на дорогу, ведущую к замку. Думы его были обращены к Арии, и радовался первый министр Руаны, что в замужество вступила принцесса и, утратив девичество, перестала быть желанной добычей для Многоликого Норта. Знать бы смертным, какими путями идут они!
— Друг мой… — окликнул его тихий голос.
Ливий обернулся. Валерия, неслышно подойдя, стояла в коридоре. В рубахе до пят, закуталась в длинный шерстяной платок. Чёрные волосы рассыпались по спине, смотрит взволнованно.
Ливий шагнул к ней, обнял, погладил по худеньким плечам.
— Не тревожься, милая, — сказал, — я не сдам столицу Норту. Я ведь тоже на что-то годен! Когда-то я обучал искусству войны королеву.
— А я тебя палкой сбила и на пузо тебе села! — напомнила Валерия.
Но шутка не вышла, дрогнул голос супруги министра. Ливий взял в ладони её лицо, наклонился, поцеловал долго, нежно.
— Даже не думай, не надейся! — Он улыбнулся, но голос звучал твёрдо. — Ты не возьмёшь меч в руки, Валерия! Кончилось твоё время, воин!
— Нет! — горячо возразила она. — Лишь на время отсрочилось!
— Комета ты моя горящая! — Ливий крепко прижал её к себе, и в таких объятиях, поняла она, точно в надёжной крепости, можно выдержать любую осаду. — Кончилось, говорю тебе! Кончилось!
Валерия подняла голову, встретилась с ним взглядом. Нет, спорить не нужно.
Пусть в руке будет его рука, а клинок останется в ножнах. Не бросаться на копья врага, закрываясь тяжёлым щитом, а встать за его широкой спиной и подавать ему стрелы. И пусть хоть сам отец всех богов Кронос пойдёт осадой на Руану — она встанет за спиной Ливия и будет подавать ему стрелы. И не устанет. И стрелы не кончатся. А больше ничего не надо.
— Пойдём, касаточка. — Его руки плотнее запахнули на ней тёплый платок. — Сквозняки всюду, застудишься тут. Ляг, милая, отдыхай, как знать, может, это последнее спокойное утро в столице. А я на кухню схожу и принесу тебе молока.
Рука Валерии неосознанным, инстинктивным движением легла на живот, прикрыла его чашечкой ладони. И живота-то у неё ещё не было, но она уже не первый раз так клала на него руку, оберегая, любя не рождённое ещё дитя. Острая боль кольнула в сердце Ливия, боги всесильные, а ведь туда же, мечом махать, воин! Нет, это не её война. И не его. И нужно сделать всё, чтобы поскорее её закончить.
За окном всё так же неслышно падал снег, и смуту в душе, тревогу рождала эта зловещая тишина, и эта зима, вновь вернувшаяся на землю.
Арий Конрад стоял на вершине скалы. Безмолвный, неподвижный, закутанный в чёрный плащ, сам похожий на каменное изваяние. Белый снег нападал на капюшон его плаща, но погружённый в раздумия магистр будто не замечал холода. Протянул руку, раскрыл ладонь, и большая ажурная снежинка легла в неё и растаяла.
Арий Конрад видел внутренним взором скачущую в Северный гарнизон Демиру. Перо оранжевого филина, что приколола она к своей одежде, проводником служило к её мыслям и действиям. Опасался магистр, что бросит она перо, но она не бросила, носила при себе, а значит, холодный камень в её груди способен отогреться и биться в ритме живого сердца.
Бессмертный чуял силу руанской королевы — тяжёлую, мощную, текущую свинцовыми волнами тёмной реки. Высоко могла взметнуться такая волна и, обрушившись вниз, сокрушить в прах. Хорошо. Демира сильна. И покуда ему не нужно приближаться к ней, чтобы не отвлекалась, не тратила силы на него, желая удержать его в отдалении. Пока что он будет наблюдать со стороны.
Но слышал Арий Конрад и боль Демиры — такую же тяжёлую, свинцовую, и странно было ему, ведь камни не плачут! Ведь не приняла, оттолкнула его, отчего же отчаянный стон слышен в шуме волн её тёмной реки?
— Я разгадал шифр Ормузда и прочёл золотую книгу бессмертия, — раздумчиво произнёс Арий Конрад, — а твой шифр прочесть бессилен, Демира. Что таишь ты в душе своей, что побуждает тебя возводить предо мною стены? Ведь не гордость, не обида, ты простила давно малодушие тщеславного колдуна… Здесь что-то другое… Что же? Я найду ответ. А покуда буду наблюдать за тобою и в нужный час встану рядом.
Будто солнечный луч кольнул грудь Демиры, ожёг, прошёл насквозь. Она резко осадила коня, точно натолкнулась на невидимую преграду. Рука легла на эфес меча, чёрные глаза настороженно оглядели дорогу, заснеженные сосны побачь её. Тишина. Ни птица не взлетит, отрясая снег с мохнатых ветвей, ни лисица, мышкуя, не тявкнет, ни тоскливое воронье карканье не пронзит морозный воздух, будто плач похоронный. Мертвенно окружающее безмолвие, и лишь бесшумно падает холодными звёздами снег. Всё замерло в предчувствии скорой беды.
Рука королевы скользнула под мехом подбитый плащ, коснулась груди, где к рубахе, под колечками кольчуги, у сердца,