Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк

И прямо сейчас Изольда буквально тащит меня через весь этот бедлам. Она идёт впереди по длинной галерее, прижимая к груди грифельную дощечку, на которой расписаны все мои обязанности на сегодня, пока мы спешим на очередную примерку платья. После неё — дегустация свадебных тортов. Затем встреча с камергером по поводу рассадки делегации Тренмера. Ещё нужно утвердить цветочные композиции. Алдрик потребовал, чтобы всё было алым. Абсолютно всё. И этим едва не довёл главного флориста до паники.

Я рассеянно киваю, пока Изольда перечисляет всё это…

И вдруг вижу его.

Рен стоит, прислонившись к стене галереи, у арочного входа в малый зал. Голова запрокинута к каменной кладке, глаза закрыты, а шутовской колпак безвольно свисает из руки.

Он выглядит совершенно измученным.

Вокруг него кипит суета, а он остаётся неподвижным, прислонившись к стене в своём пёстром шутовском наряде.

Что-то болезненно сжимается у меня в груди.

— Изольда.

Я касаюсь её руки, заставляя остановиться.

Она оборачивается, вопросительно расширив глаза.

— Что такое?

— Я кое-что забыла в своих покоях, — тихо говорю я, чтобы кружащие поблизости придворные ничего не услышали. — Это займёт всего минуту.

Она подозрительно смотрит на меня.

Но когда я прижимаю ладонь к животу и морщусь, словно от боли, она сразу же кивает.

— Конечно, Ваше Высочество.

Я благодарно улыбаюсь.

— Встретимся на примерке.

Она пренебрежительно машет дощечкой.

— Я их задержу. Не торопитесь.

Я ещё раз киваю, снова улыбаясь, затем незаметно отделяюсь от толпы придворных. Выждав несколько мгновений, меняю направление и иду к дальнему концу галереи.

Рен замечает меня только тогда, когда я уже стою прямо перед ним.

Его мрачное выражение лица тут же меняется. На губах появляется эта его чуть кривоватая, разрывающая сердце улыбка, а на щеках проступают ямочки.

— Принцесса, — приветствует он меня, медленно склоняя голову. Его светлый и тёмный глаза не отрываются от моих. Голос звучит тише обычного.

— Шут, — отвечаю я. — Сегодня вы выглядите нездоровым. Всё в порядке?

Он тихо усмехается и проводит рукой по затылку.

— Прошу простить, что выгляжу недостаточно привлекательно для Вашего Высочества.

Я поджимаю губы и расправляю плечи, одарив его таким строгим взглядом, что он понимает: отшутиться не получится.

Рен вздыхает.

— Спасибо за беспокойство, но я просто перевожу дух. Тут… — он окидывает взглядом галерею, полную снующих людей, — …в последнее время стало слишком людно.

Я замечаю усталую улыбку, тронувшую его губы.

— Да. Я заметила, что вы стараетесь держаться подальше от всего этого бедлама.

Он слегка склоняет голову набок, и его улыбка становится лукавой, отчего у меня в животе начинают порхать бабочки.

— Значит, вы наблюдали за мной, Сера?

От этого намёка лицо мгновенно вспыхивает жаром.

И только тогда я замечаю тени под его глазами. Лёгкую напряжённость вокруг губ. Шрам, пересекающий глаз, сегодня кажется ещё бледнее.

— Вы совсем не спите? — спрашиваю я.

Он отводит взгляд.

— Сплю достаточно.

— Лжец.

Он снова смотрит на меня, и на его губах появляется понимающая улыбка.

— Профессиональный. Такая уж работа. Костюм обязывает.

Я бросаю взгляд вдоль галереи, пытаясь собраться с мыслями.

— Пойдёмте со мной, — говорю я.

Я не даю ему возможности возразить и быстрым шагом направляюсь по коридору. Он отталкивается от стены и следует за мной на безопасном расстоянии, и уголки моих губ сами собой приподнимаются.

Заброшенное крыло находится в северной части дворца. Когда-то здесь располагались покои вдовствующей королевы — матери Алдрика. После её смерти, взойдя на престол, он приказал запечатать это крыло, и теперь вход сюда запрещён всем.

Я иду быстро, чувствуя, как учащается мой пульс от звука его шагов позади. Добравшись до гобелена, я отодвигаю его в сторону и ныряю в тускло освещённую лестницу.

Едва гобелен опускается на место, мир вокруг стихает.

Шум дворца остаётся по ту сторону. Стук шагов, голоса. Всё приглушается, растворяясь в тишине. Лестница пахнет камнем и пылью. И теперь наше дыхание звучит неожиданно громко.

Рен шумно выдыхает. Я скорее чувствую этот выдох, чем слышу его.

— Что мы здесь делаем? — спрашивает он.

Я продолжаю идти.

— Мне показалось, тебе не помешает немного передохнуть.

Наверху лестницы я толкаю тяжёлую дверь, и перед нами открывается библиотека, словно задержавшая дыхание.

Четыре стены, от пола до потолка заставленные книгами. Высокое окно, через которое льётся узкий столб бледного света. Потускневшая кушетка. Запах старой кожи и ещё более старых книг.

Рен на мгновение замирает на пороге, оглядывая всё вокруг.

Я вспоминаю, что он не умеет читать… или, по крайней мере, читает плохо, и надеюсь, что не расстроила его, приведя сюда. Пытаясь разрядить напряжение, проступившее складкой между его бровями, я говорю:

— Вообще-то я почти не читаю здесь. — Подойдя к кушетке, я мягко провожу ладонью по её спинке. — Я прихожу сюда, когда хочу побыть одна… просто перевести дух.

Он подходит и останавливается напротив меня, глядя прямо на меня, а не на книги.

— Тебе часто приходится переводить дух?

Это вопрос. И от него румянец снова вспыхивает у меня на щеках. Что начинает меня раздражать.

Будучи дочерью Тернового Двора, я никогда прежде не чувствовала себя настолько выбитой из равновесия. Наших женщин воспитывают смелыми. Нас учат принимать собственное тело и собственную чувственность как силу, а не испытывать робость или смущение рядом с мужчиной.

Но Реник Эшборн каким-то образом заставляет меня забывать саму себя.

Перед глазами вновь возникает тот образ из ночного сада — он, скрытый в тени, наблюдает за мной. Так же, как наблюдал с той самой минуты, когда впервые вошёл в тронный зал.

Когда я так и не отвечаю, он ухмыляется и запускает руку в свои растрёпанные волосы.

Сегодня он снова забыл свой шутовской колпак.

И я неожиданно понимаю, что этому рада.

Мне нравится смотреть, как его волосы снова и снова приходят в беспорядок всякий раз, когда он безуспешно пытается их пригладить.

— Спасибо, принцесса, — говорит он, прислоняясь к книжному стеллажу и складывая руки на груди. — Уже давно мне не доводилось бывать в таком тихом месте.

Я киваю.

— Тогда оставайся здесь столько, сколько захочешь.

Я уже собираюсь уйти.

— Подожди…

Резкость в его голосе заставляет меня остановиться.

— Ты не останешься?

Ещё один вопрос.

И этот по-своему не менее опасен.

Я думаю об Изольде, о примерке, о плане рассадки, который ждёт камергер, о багровых цветах. О том, как Алдрик смотрел на меня, как касался меня, и о том, какой беспомощной я чувствовала себя в тот момент.

— Может быть… ненадолго, — отвечаю я.

На его губах появляется едва заметная довольная улыбка.

— Я согласен