Страж крови и тени - Линдсей Спаркс

Ошеломленная, я смотрела, как красивая королева вампиров с глубокими серыми глазами поднимает младенца — Гэвина — к луне.

— Мой сын будет служить следующей Верховной Королеве, — провозгласила она, ее голос звенел пророческой силой, заставлявшей сам воздух дрожать. — Богиня показала мне эту истину.

Я была свидетельницей его обучения, его бесконечной подготовки к роли, которую он не просил, но никогда не подвергал сомнению. Его Первый Ритуал, когда он стал вампиром-нежитью, и его Второй Ритуал, когда он возвысился до статуса стража, его усиленная сила и мощь превосходили все предсказания. Вес ожиданий и разочарования давил на него, пока он смотрел, как другие стражи находят своих королев и принимают свои узы, а он ждал и тренировался, всегда тренировался. Жизнь, полная цели без исполнения.

И затем, новость, которую он ждал все свое существование. Верховная Королева Диана родила девочку, затем еще одну. Его нервное возбуждение, когда его мать привела его в Лунное Убежище, чтобы встретить дочерей Дианы, его неуверенность, когда он увидел маленькую девочку и младенца, и его спросили, чувствует ли он связь с кем-либо из них. К ребенку? К младенцу? Он чувствовал мимолетную привязанность, как любой к детям, но ничего больше.

— Подожди, пока они подрастут, — сказала ему мать. — Когда они войдут в свою силу, ты узнаешь.

А затем — опустошение. Скоординированные атаки на королев по всему миру, включая Верховную Королеву и ее дочерей. Включая его мать. Его прошлое, его будущее исчезли в одно мгновение, оставив его пустым и бесцельным.

Он сражался в ту ночь, очищая Лунное Убежище от всех оборотней, разбираясь с ужасающими последствиями, и во все ночи, что последовали, он посвящал себя охоте на одиночных королев. Спасению как можно большего числа, чтобы искупить тех, кого не смог защитить. Тех, кого подвел. Свою мать. Амаю. Меня.

Но потом — чудо, на которое он перестал позволять себе надеяться: его королева жива! Его Луна. Как трудно ему было оставаться спокойным, когда он хотел кричать о своей радости на весь свет. Как это разрывало его на части — отпустить меня, оставаясь в той камере, разрываемым между миссией, которой он посвятил себя десятилетиями, и королевой, которой отдал жизнь служить.

Прежде чем я вернулась в себя, я уловила проблеск Гэвина в его камере в Крепости Солнца, свернувшегося в углу так же, как Ксавьер, когда мы его нашли. Он поднял голову, в его глазах блеснуло серебро, и промелькнуло узнавание.

— Софи? — прохрипел Гэвин, мое имя на его губах было молитвой.

— Я здесь, — прошептала я, протягивая руку через измерения, которых не понимала. Но как только мои пальцы коснулись его щеки, Гэвин и его тюремная камера растаяли, как утренний туман, оставив лишь эхо его голоса в моем сознании.

Кристаллическая луна вспыхнула ярче, затем потускнела до темноты новолуния. В следующее биение сердца сила взорвалась из моей груди, выгибая спину и заставляя волосы развеваться вокруг головы, будто я была под водой. Сигилы висели вокруг меня на нитях, связывающих меня с консортами.

Я смотрела в изумлении, слезы холодили щеки, пока потусторонний ветер дул через залу. Это были сигилы моих консортов, отметины, которые они оставили на моем сердце, когда мы связались.

Когда я увидела не то, что создала я, а то, что мы с консортами создали вместе, я поняла: сила королевы — моя сила — не только в том, что я могу сделать с другими, но и в том, что я позволю им сделать со мной. Истинная сила в уязвимости, в смелости впустить кого-то. В выборе, когда сражаться, а когда сдаваться.

— Невероятно… — Исадор обошла ритуальный круг, внимательно изучая каждый сигил. — Абсолютно поразительно…

Моя голова пульсировала, когда свет кристаллической луны снова усилился, и светящиеся сигилы, и нити связей исчезли. Мое тело внезапно стало ледяным — тот же холод, который я чувствовала после видения Короля Теней. Я пошатнулась, внезапно закружилась голова.

— Софи! — Ксавьер поймал меня прежде, чем я упала, прижимая к своей груди.

Сквозь полуприкрытые глаза я видела, как остальные столпились вокруг нас. Уэс парил рядом, и Исадор подошла, наконец пересекая ритуальный круг, созданный багровыми сигилами.

— Нет, Ксавьер, — сказала Исадор. — Никакой крови. Она должна найти дорогу назад сама, иначе пути магии не установятся правильно внутри нее.

Выражение Исадор было замкнутым, пока она изучала мое лицо.

— Твои узы полностью созрели, процесс, который обычно занимает много лет причастий между королевой и консортами. — Она склонила голову, первое истинное проявление уважения ко мне. — Богиня касается тебя сильнее, чем я ожидала, моя королева. Это меняет то, как мы будем действовать… когда ты поправишься.

Усталость тянула меня, как цепи, увлекая во тьму. Когда сознание ускользало, я чувствовала присутствие — огромное и древнее. Наблюдающее. Ждущее.

Шепчущее:

— Скоро…

³ «Зала» — устаревшая форма женского рода (в XIX веке была нормой, сейчас — архаизм или стилизация). «Зал» — современная норма.

⁴ Щитоносицы — это женщины‑воины, которые сражались со щитом (часто и с другим оружием); термин отсылает прежде всего к скандинавским «девам щита» (skjaldmær) из саг, а также встречается в фэнтези и играх.

Глава 15

Я проснулась в теле, которое казалось разбитым, несмотря на вкус спелой ежевики и залитого солнцем леса на языке. Кровь Бастиана. Должно быть, он только что дал мне ее, раз я все еще чувствовала себя так, будто меня переехал грузовик.

Каждая мышца кричала, каждая кость ныла, а воспоминания мелькали в сознании обрывками: моя необученная магия буйствует в Селенариуме, хаотичные трансформации Бастиана, страхи моих консортов вырвались наружу, их воспоминания раскрыты, требовалась моя капитуляция.

Я разлепила веки и обнаружила, что нахожусь в своей новой спальне — старой спальне моей матери. Я попыталась сесть, но мир накренился, и тошнота скрутила желудок.

— Осторожно, Соф. — Голос Бастиана донесся из теней. — Ты была без сознания почти сутки. Исадор не позволяла нам давать тебе кровь, пока ты не начнешь приходить в себя сама. Мы по очереди дежурили у твоей постели.

Я осторожно повернула голову и нашла его у лунного алтаря перед арочным окном, намеренно держащегося на расстоянии. Лунный свет обрисовывал его силуэт. Татуировки, видимые из-под футболки, казались другими — более плотными, с тонкими золотыми нитями, бегущими под черными чернилами. Его мышцы напряглись, словно готовые к бегству.