Страж крови и тени - Линдсей Спаркс

Последствия были немедленными и ужасающими. Тейн застонал, и мои глаза распахнулись, когда его тело напряглось, мышцы застыли, и он рухнул на землю, казалось, парализованный тем, что я сделала. Через нашу связь я чувствовала его ужас — не передо мной, а перед тем, что снова окажется в ловушке, беспомощным.

Эш упал на колени, руки перед собой, он слепо искал, лишившись всех чувств.

— Тейн? — позвал он в панике. — Софи?! ТЕЙН!

— Черт, Соф! — выдохнул Бастиан, его форма размывалась, пока он неконтролируемо оборачивался — сначала пантера, потом ворон, потом медведь, его кости трескались и перестраивались, превращения раздирали его слишком быстро, чтобы магия в крови успевала за этим. Боль прорезала нашу связь, как колючая проволока. Его янтарные глаза, обычно теплые от преданности, затуманились звериной свирепостью, когда он потерял контроль над своим телом.

— БАСТИАН! — крикнула я, но он больше не слышал.

Трансформации ускорились, его тело больше не останавливалось ни в какой форме. Мех прорастал и исчезал, перья вырывались из кожи, только чтобы раствориться в чешуе. Конечности вытягивались и сокращались, его лицо превращалось в звериные морды, затем возвращалось к человеческим чертам, искаженным агонией.

Формы начали сливаться — когти пантеры выдвигались из человеческих рук, крылья ворона вырывались из торса, покрытого позолоченной чешуей. Его зрачки расщеплялись и множились, янтарь перетекал в золото, светящееся древней силой, которая вовсе не принадлежала Бастиану.

То, что появилось, было химерой из невозможных частей. Через нашу связь я чувствовала, как его сознание раскалывается, часть его, которая была Бастианом, тонула под звериным инстинктом и чем-то более древним, чем-то, что ощущалось как солнечный свет и дикое сердце леса.

Существо, которое было Бастианом, откинуло голову, теперь увенчанную изогнутыми рогами, светящимися, как раскаленный металл, и взревело. В звуке были гармоники, сотрясающие камни под нашими ногами. Сигилы мерцали, отвечая на силу, для которой они не были предназначены.

Он ринулся ко мне, и в этих нечеловеческих золотых глазах полыхала ярость.

Ксавьер двинулся со сверхъестественной скоростью, перехватывая Бастиана. Они столкнулись, тело Ксавьера приняло удар когтей, оставивших глубокие борозды на его плоти. Крылья ворона Бастиана развернулись, яростно хлопая.

— Контролируй это, Софи! — рявкнула Исадор. — Ты вызвала их величайшие страхи, а не их узы. Отпусти их!

Но как я могла, когда каждый инстинкт кричал мне бежать? Прятаться. Остановить ритуал и убежать, и бросить все, потому что это было бы лучше, чем это, чем пытаться и провалиться, и столкнуться с доказательством того, что я действительно недостаточно хороша.

Чудовищная форма Бастиана билась против хватки Ксавьера. Я понятия не имела, почему ритуал почти не затронул Ксавьера — может, это было продолжение иммунитета Главного Консорта к моей воле, — но я была невероятно благодарна за это.

Через нашу связь я чувствовала ужас Бастиана — не передо мной, а перед самим собой. Перед тем, что он окажется в ловушке формы, которую не может контролировать, перед древней дикостью, грозящей поглотить его. Если я отпущу, если освобожу его, как велела Исадор, он боялся, что будет потерян навсегда.

— Я не могу, — выдавила я. — Я потеряю его!

Паника всколыхнулась во мне, как миниатюрная версия звериной формы Бастиана. Я потеряю его, как и знала, что потеряю. Как я потеряла всех, кого когда-либо любила. Мою маму. Амаю. Ксавьера. Уэса. Мику. Гэвина. Я знала, что это случится. Я знала. Я обхватила себя за талию, рыдая, пытаясь удержать себя — и Бастиана — в целости.

— Я теряю всех, — всхлипнула я.

— Ты не потеряешь, Соф, — сказал Уэс, его голос отозвался эхом через меня, когда он обвил руками меня, укутывая в свою призрачную сущность и вызывая покалывание по всему телу. — Ты не потеряешь его, и ты не потеряла меня. Я здесь. Ксавьер вон там. Амая наверху с Микой, который здесь, с тобой. Гэвин ждет тебя. Ты не потеряла нас, Соф. Мы здесь.

Я завыла, чувствуя, как предчувствие горя вот-вот разорвет меня на части.

— Слушай свой дух, Софи, — сказала Исадор, шагая по периметру ритуального круга. — Он говорит дело.

— Ты сильнее, чем сама думаешь, Соф, — сказал Уэс. — Ты справишься.

Голос Исадор прорезал хаос.

— Если тянуть связь не работает, ты должна найти другой путь, Софи. Твоя сила течет от связи, а не от доминирования. Используй это. Используй свою любовь к нему. Ко всем ним.

Ее слова зажгли что-то во мне — глубокое, инстинктивное понимание. То, как каждое причастие с моими консортами укрепляло наши узы через взаимную отдачу.

Сделав еще вдох, я закрыла глаза и потянулась к узам, связывающим меня с каждым из консортов. Вместо того чтобы тянуть за эти эфемерные нити, я представила, как обвиваю их вокруг своего тела, визуализируя, как мои консорты связывают меня, как я связала их.

Связи ощущались дикими и первобытными — как попытка удержать молнию голыми руками. Под хаосом я чувствовала отчаяние моих консортов, их безмолвные мольбы, отзывающиеся эхом через наши узы. На самом деле Ксавьера это тоже задело — просто его величайшим страхом была потеря меня, и если он отпустит Бастиана, он верил, что потеряет.

— Пожалуйста, — прошептала я, сдаваясь этим узам, этим нитям, теперь обвитым вокруг моего дрожащего тела. Я сосредоточилась сначала на связи с Бастианом, нити, соединяющей нас, яркой и золотой, как пойманный солнечный свет. Я представила его таким, каким впервые увидела в библиотеке — тихим и напряженным в тех очках Кларка Кента, которые он носил в тщетной попытке слиться с человеческим миром.

Кристаллическая луна вспыхнула слепяще ярко, обрывая мои слова. Внезапно я не просто чувствовала внутренние муки Бастиана, я жила ими. Его воспоминания обрушились на меня, как яростный прилив, топя меня в его прошлом.

Я видела его глазами, как превращение его матери пошло не так, ее форма искривлялась сверх естественных пределов. Ее позвоночник ломался и перестраивался, ее красивое лицо вытягивалось во что-то неузнаваемое. Я была свидетельницей того, как ее человечность исчезала с каждым ударом сердца, узнавание угасало в ее глазах, пока она больше не узнавала собственного сына. Я чувствовала неприкрытое горе Бастиана, когда его отец, король Верис, приказал бросить ее в портал в затонувший город Атлантиду — недостаточно человек, чтобы жить среди них, недостаточно зверь, чтобы выпустить в дикую природу. Мерзость. Недостойна жизни.

В мгновение ока я вернулась в Селенариум. Я пошатнулась от этого откровения, слезы текли по лицу. Бастиан стоял на коленях рядом, Ксавьер держал