Разрушение - Наталия Джастер

— Остановился, Ваше Высочество? — хрипло переспросил он — и я ахнула, когда он резко развернул меня, направив лицом к пейзажу. Затем он прижал мою спину к своему торсу, отбросил мои волосы в сторону и пробормотал: — Я только начал.

На последнем слове он опустился к выемке на моей шее, его губы захватили нежный участок кожи. Испуганный стон вырвался из моего горла. Моя голова откинулась на него, а руки потянулись вверх и назад, пальцы искали любую опору.

Поэт хрипло выдохнул. Вылизывая мою кожу, он помог мне, зафиксировав мои пальцы на склонах своих плеч. Он втянул мою плоть в обжигающую пещеру своего рта, его язык скользил по пульсирующей венке.

Моя киска затрепетала. Я вонзила зубы в нижнюю губу, сдерживая жалобный крик.

От этого шут повел себя еще более жестоко. Он продолжил свое нападение, потянувшись вперед, чтобы развязать пояс моего пеньюара. Ткань соскользнула с моего тела и лужицей легла у моих ног, лишив меня всего, кроме панталон и чулок.

Моя грудь приподнялась в воздух, розовые бугорки сморщились. Промычав свое одобрение, Поэт провел большим пальцем по их окружности, дразня диски, заставляя их затвердеть еще больше.

Моя челюсть отвисла. Мой надломленный стон улетел в ночную тишину.

Вечерний туман стал непрозрачным, миазмы покрывали стены замка. Даже если бы прохожим разрешалось бродить по территории рядом с Королевским крылом, они бы не гуляли в этот час. А благодаря выступу крыши над балконом мы не были видны и из окон возвышающейся башни. Хотя все это не имело значения, когда его руки обжигали мою плоть, его пальцы играли с моими сосками, а рот посасывал меня.

Желая помучить его, я прижалась бедрами к члену Поэта. Я представила, что происходит под этими кожаными штанами: ствол расширяется, наливаясь тяжестью. Вены оплетают его эрекцию, а из щелочки на головке выступает влага.

Мои ягодицы извивались, скользя от его мошонки к головке. С рычанием Поэт оторвал рот от моей шеи. Он обхватил мою грудь, сжал ее в ладонях и сделал два шага вперед. У парапета балкона он снял мои руки со своих плеч и закрепил их на краю, точно так же, как я держалась за него раньше.

Зафиксировав меня на месте, он наклонился вперед и пробормотал мне в висок: — Не отпускай. — Затем его большой палец скользнул по моей верхней губе. — Что бы я с тобой ни делал.

Мой живот ухнул вниз. Мои сомнения — что нас может застукать кто-то вошедший, что мы еще не можем этого делать, что нам следует подождать, пока все уляжется — рассеялись. Вместо этого бархатные слова шута окутали меня, его интонация погладила меня, словно лукавый палец по ложбинке моей киски.

Я кивнула. И для верности еще крепче вцепилась в перила.

Ветерок растрепал мои волосы. Мои глаза были прикованы к пейзажу, где деревья пронзали небо буйством красок. Красные, оранжевые и золотые. Оттенки, которые пробивались сквозь туманную чащу, более знойные, чем когда-либо прежде.

Несколько месяцев назад я бы назвала этот момент непристойным и недостойным королевской особы. Не потому, что чувствовать удовольствие было плохо, а потому, что в этом не было благоразумия. Теперь же трепет закружился ниже моего пупка, сопровождаемый новым видом энергии.

Всего в нескольких сантиметрах позади тело Поэта излучало жар. Тень его силуэта прорезала камни, темный абрис его фигуры нависал надо мной, словно инкуб.

Предвкушение скользнуло по моему позвоночнику, восхитительно пугающее. Мой собственный силуэт наклонился к парапету, волосы непокорно рассыпались по плечам. В таком положении я изогнула бедра и наблюдала за его отражением.

Нерешительность пробудила во мне два желания. Я жаждала наблюдать за его силуэтом, видеть, что он будет делать. Я жаждала увидеть, как наши тени столкнутся и придут в движение. Но больше всего я хотела того, чего у меня никогда не было ни с кем другим.

Я жаждала неизвестного.

Мой взгляд метнулся в сторону и прилип к панораме. Сначала я подумала, что это поток воздуха шевелит пояс моих панталон, но медленное потягивание подсказало мне, что это он. Костяшки пальцев шута скользнули по материалу, терпеливо очерчивая его.

Несмотря на легкое прикосновение, моя нижняя половина тела затрепетала. Он провел по прозрачной ткани слева направо, затем опустил один палец на бедро, туда, где панталоны заканчивались прямо под ягодицами. Материал задрожал, подол был украшен крошечными бусинками.

К первому пальцу присоединились еще несколько, и рука Поэта скользнула по украшениям к внутренней стороне моего бедра. Мое дыхание участилось. Буря ощущений рассыпалась по моей коже.

Чтобы помучить меня еще больше, он перешел к другой ноге. Я чувствовала, как он спокойно очерчивает материал. Его пальцы ласкали кружево, подобравшись так близко к моим ноющим стенкам.

Находясь так близко к моим складкам, он должен был чувствовать исходящий оттуда жар, температуру, пробивающуюся сквозь мою интимную щелочку. Влага заполняла ложбинку моей киски, мое возбуждение распространялось по нижнему белью. В этот момент Поэт сменил направление. Он потянулся вперед, его пальцы более уверенно заскользили между моих бедер.

Я рефлекторно раздвинула ноги, и вырез в панталонах задрожал от его прикосновения. Его пальцы кружили вокруг входа, каждое движение было томным. В противовес этому из его легких вырывались тяжелые вдохи, вторя моим собственным выдохам.

Когда Поэт добрался до места, где я промочила ткань, он удовлетворенно промычал. — Какая сладкая штучка, — проворковал он — а затем двумя пальцами, словно ножницами, резко и быстро расширил вырез. — Так легко порвать.

Скулеж сорвался с моих губ, когда его пальцы прорвали ткань и скользнули по моей киске, размазывая влагу. Он провел по волоскам, прильнувшим к моей плоти, и размазал соки по клитору.

Мои ногти впились в парапет. Я прищурилась, борясь с искушением зажмуриться.

Так же быстро Поэт вытащил руку из-под ткани. Его пальцы поднялись по моим бедрам и вернулись к поясу.

Невероятно медленно одежда соскользнула с моего тела. Ткань заскользила по моим бедрам, затем по икрам. Мои панталоны упали на пеньюар, и я услышала, как Поэт отшвырнул обе вещи ногой.

Я стояла перед ним совершенно открытая, выставляя напоказ обнаженные ягодицы и истекающие соком складки. Остались только чулки, ткань которых, словно пленка, облегала ноги от пальцев до уровня чуть выше колен.

Шут с шипением втянул воздух. При этом звуке гордость захлестнула меня. Я и не знала, что можно чувствовать себя одновременно по-королевски величественной и сексуальной.

— Потрясающе, — выдохнул Поэт. — Великолепно.

— Властно, — подсказала я. — По-королевски.

Его тело прижалось к моему, скала его