Разрушение - Наталия Джастер

И тогда я поняла. Чулки останутся.

Поэт выпрямился, и шорох ткани коснулся моих ушей. Мои глаза метнулись в сторону. Его тень стянула рубашку, обнажив гору кожи и сухожилий, каждый сантиметр его тела танцора был рельефным и гладким.

Руки шута опустились к пряжкам на штанах. Я снова отвернулась и заставила себя смотреть на пейзаж. Прижавшись к балкону, я слушала, как материал скользит по его ногам, звук напоминал шипение.

Я фантазировала о том, как напрягаются его упругие ягодицы, как впадинки на них углубляются, как это всегда бывало, когда он входил в меня. Я представляла, как его член высвобождается из ткани. Я представляла себе тяжелую мошонку, ствол плоти и румяную головку.

Рогоз в деревянных ящиках на парапете задрожал. Ароматы амбры и ветивера наполнили мои чувства.

Ладони Поэта легли мне на бедра. — Наклонись для меня, Ваше Высочество. Нам понадобится много места, чтобы я мог как следует обслужить твою пизду.

Я облизала губы. — Никто и никогда не разговаривал со мной так, как ты.

— И если все будет по-моему, никто никогда и не будет, — прорычал он.

— Раньше я ненавидела тебя за то, что ты разговариваешь со мной так непристойно.

— Неужели это все, что ты чувствовала?

Нет. Я чувствовала тысячу лихорадочных, волнующих, соблазнительных вещей. Но я не сказала этого, потому что в этом не было нужды.

Поэт провел кончиком пальца по моему позвоночнику, вызывая мурашки на коже. — По твоей просьбе я заставлю тебя почувствовать так много вещей, что ты собьешься со счета.

— Я хочу чувствовать только тебя, — призналась я.

Потому что я люблю тебя, и ты мне нужен, и я не могу тебя потерять.

Еще один тяжелый вздох вырвался из его легких. — Я всегда буду твоим. — Обнаженный, он придвинулся ко мне, повернул голову через мое плечо и прижался поцелуем к моей щеке. — А теперь будь хорошей принцессой и раздвинь ноги пошире. Покажи своему шуту эту очаровательную пизду.

Я наклонилась вперед, ровно настолько, чтобы обнажить вход. Одновременно я расставила ноги шире, мои бедра раздвинулись еще больше. Эта поза выставила меня на всеобщее обозрение, моя интимная плоть раскрылась для него.

Даже не видя реакции Поэта, «Адское пекло», сорвавшееся с его губ, говорило само за себя. Это, и ощутимая влага, наполняющая мои стенки. Моя щелочка блестела для него.

Его пальцы, словно кандалы, сжали мои бедра. Одним быстрым движением шут притянул меня к себе.

Я ахнула, когда мои ягодицы прижались к его тазу. Его длина и ширина были внушительными. Ствол прижался к моей задней части, а затем скользнул вниз, к сочащейся ложбинке моего тела, его выпуклая головка замерла у самого входа.

Поэт изменил угол моей талии, подгоняя наши бедра друг к другу. Мои колени задрожали, словно камушки, готовые сорваться с обрыва.

Его член угнездился в ложбинке между моих бедер. Твердый кончик подтолкнул мои стенки в дразнящем жесте.

— Ох, — выдохнула я. — Поэт.

— Что такое? — протянул он. — Я вас не слышу, Ваше Высочество.

Будь он проклят. При всей нашей спешке шут обладал поразительным талантом продлевать мучения.

Мои соски напряглись от мысли о том, чтобы бросить ему вызов и раздразнить его. Я нарушила его правило не двигаться. Мои ягодицы придвинулись ближе к бугру, выступающему от его бедер, моя задница легонько постучала по его члену.

Поэт издал скрежещущий звук, который проник в мое естество так же глубоко, как и твердая вершина его тела. — Жестокая колючка, — обвинил он.

— Глупый шут, — ответила я. — Думал, что сможешь брать, ничего не отдавая взамен.

— В таком случае, милости прошу, — пригласил он. — Разрушь меня еще больше.

А затем его бедра рванулись вперед. И его член вонзился в мои стенки.

Его длина протиснулась сквозь мою киску, его обхват заполнил тесные ножны. Гребень его члена застрял внутри, глубоко и высоко. От удара мое тело подалось вверх, и тяжелый стон вырвался из моего рта.

Поэт застонал вместе со мной. Вся его массивная фигура сгорбилась, его суставы вибрировали, прижимаясь к моим дрожащим конечностям.

Мои внутренние мышцы сомкнулись вокруг него, влажно облепляя его твердую плоть. На мгновение показалось, что мы можем перевести дух, успокоиться и продолжить медленно, размеренно и нежно. Разве не этого заслуживало наше прибытие? Эта ночь должна была стать нежным слиянием.

Но теперь я знала. Как шут часто мне доказывал, грубо не значит жестоко, точно так же как деликатно не значит сдержанно. Страсти можно достичь и тем, и другим путем.

Мы не стали ждать, не делали пауз и не отклонялись от курса. Вместо этого Поэт впился пальцами мне в бедра, выровнялся и резко подался тазом вперед. Одновременно я с силой вдавила в него свои ягодицы.

Мы встретились на полпути. Моя киска и его член столкнулись, жар его эрекции раздвинул мои складки. Это столкновение вырвало у меня еще один стон, еще один хриплый рык у него.

Вот так мы и начали вбиваться друг в друга. Мне потребовалась секунда, чтобы привыкнуть и понять, под каким углом двигаются наши тела. Затем я отодвинула таз от него, как раз в тот момент, когда он подался назад, и его член выскользнул из моих стенок. А мгновение спустя мы снова бросили наши тела друг на друга. Я сжала парапет, уперлась в него и использовала как рычаг, чтобы оттолкнуться назад, мой вход с силой насадился на него. Одновременно нижняя половина тела Поэта вонзилась в меня, головка его члена пробилась внутрь и ударила в точку, от которой я вскрикнула.

Затем снова. И снова.

Мы раскачивались, прижимаясь друг к другу. Эрекция Поэта вонзалась в мою киску в неистовом темпе, его плотный жар скользил внутрь и наружу. Его бедра вращались по кругу, извлекая из меня столько влаги, что я полностью обволокла его член.

Мы занимались любовью в этой позе несколько раз с тех пор, как он впервые показал ее мне, но я всегда оставалась неподвижной, потрясенная движениями Поэта и привыкая к удовольствию под этим углом. Но теперь моя уверенность возросла. Я двигалась в такт с шутом, мое возбуждение размазывалось по нему от головки до самого основания, пока он скользил по моим бедрам.

Мои складки обхватили его эрекцию, влажная хватка моего тела расступалась навстречу его толчкам. Внутри себя я чувствовала пульсацию его кончика. С каждым броском его таза головка увеличивалась, так что я могла представить, как из щелочки