Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

— Правящая династия Веленских, — его голос прозвучал громко и чётко, без обычной насмешливой нотки, — стоит за леди Даррэн. И это не обсуждается.

Он сделал шаг вперёд. Его взгляд скользнул по лицам магистров, и многие не выдержали этого ледяного давления и отвели глаза. Он видел их: фальшивых, трусливых, корыстных. Тех, кто кричал о чистоте крови, но торговал информацией за золото. Тех, кто боялся не магии, а потери власти.

— Вы ошибаетесь, думая, что это — борьба крови. Это — борьба будущего. И вы уже проиграли.

Нереид сделала шаг вперёд. Её голос был тихим, но в нём звучала сила воды, что точит камень.

— Вы называете её «дикарской магией»? — спросила она, и в её словах не было гнева — была боль, — А знаете ли вы, что её дар может вернуть жизнь тем, кого вы списали? Что её огонь — не для сожжения, а для исцеления?

Она вспомнила битвы у Границы Туманов (гл.5). Вспомнила, как её вода спасала солдат, но не могла вернуть тех, кого сожгло пламя Валландара. И теперь — теперь у них есть Ниса. У них есть надежда.

Малкон попытался возразить, но Керсан резко поднял руку — не в угрозе, а в запрете, как старший брат, который знает: глупцу лучше молчать.

— Молчи, Малкон, — сказал он. — Ты кричишь о чистоте, но твои руки по локоть в крови. Ты не чист. Ты — труп, который ещё ходит.

И тогда вперёд шагнул Дагорн.

Он не просто вышел — он встал перед Нисой, закрывая её собой полностью. Его спина была напряжена, как тетива лука, плечи расправлены — готовый щит, готовая стена, живой барьер между ней и любой угрозой. Его лицо было маской холодной ярости, но в глазах горел огонь, который мог сжечь империю.

Он не смотрел на Совет. Он смотрел на Нису — и в этом взгляде читалось: «Я здесь. Я с тобой. И я не позволю им тебя сломать».

— Эту искру, которую вы так боитесь, — его голос громыхнул, низкий и неумолимый, как предгрозовой гром, — вам придётся вырвать из меня. И я крайне сомневаюсь, что у вас хватит на это силы.

В этот момент, словно по мановению волшебной палочки, с огlushительным грохотом распахнулись все двери зала одновременно — не две, не три, а все восемь, ведущие в разные части дворца. Звук был таким громким, что у магистров заложило уши, а у некоторых — потекли слёзы.

В проёме главного входа, залитый светом из коридора, стоял Император Тармир.

Он не шёл — он шествовал, как судья, пришедший вынести приговор. Его мундир из чёрного бархата, расшитый золотыми драконами, отражал свет, как панцирь, а платиновая корона на голове не сверкала — она давила, как бремя власти. В руке он держал не скипетр, а древний боевой посох своей матери, выкованный из обсидиана и слоновой кости — символ не только власти, но и силы, готовой уничтожить врага.

Его появление было настолько величественным и внезапным, что несколько магистров невольно, на чистом инстинкте, вскочили с мест, будто их тела помнили: перед императором не сидят.

— Довольно!

Его голос прозвучал не громко. Но он прозвучал с такой силой, такой неоспоримой властью, что зал замер в абсолютной, гробовой тишине. Казалось, само время остановилось. Свечи перестали трепетать. Пыль перестала падать. Даже тени Хассияна замерли.

Тармир медленно, не спеша, прошёл через весь зал к трону председателя Совета. Его шаги отдавались гулким эхом, как удары сердца умирающего мира. Он остановился перед Элдрином, и его взгляд, тяжёлый и пронзительный, упал на магистра, как приговор, как конец.

— Совет, — произнёс он, и в этом одном слове прозвучало и разочарование, и конец, и боль отца, который видит, как его дети губят себя из страха, — забыл своё место.

Он сделал паузу. Оглядел зал. И в этот момент каждый магистр увидел себя глазами императора: слабого, жадного, трусливого.

— Вы здесь для того, чтобы советовать. Консультировать. А не для того, чтобы бросать вызов своей правящей династии. Не для того, чтобы вершить суд над теми, кто находится под нашей защитой.

Он обвёл взглядом весь зал, и никто не смог выдержать его взгляда. Даже Малкон опустил голову. Даже Элдрин отвёл глаза.

— Леди Даррэн, — Тармир произнёс её имя чётко и ясно, не «девочка», не «полукровка», а «леди» — титул, равный его собственному, — признана династией Веленских. Признана лично мной, вашим императором — драконы вас подери!

В его голосе не было гнева. Была гордость. Гордость отца, который наконец увидел, как его сын обрёл своё счастье.

— Она находится под защитой короны. Она — ваше будущее. Этот вопрос закрыт.

Он снова посмотрел на Элдрина. И в его глазах не было угрозы. Было обещание.

— Навсегда. Заседание окончено. Всем покинуть зал.

Его слова повисли в воздухе, не допуская возражений, споров, даже мыслей. Это был не приказ. Это был ультиматум. Закон.

Магистры молча, потупив взоры, как стадо побитых псов, начали поспешно выходить. Некоторые спотыкались. Некоторые плакали. Некоторые смотрели на Нису с ненавистью, но не смели поднять голос.

Элдрин поднялся последним. Он не спешил. Он медленно, с достоинством, сложил листы перед собой. Поправил мантию. И только тогда поднял глаза.

Он бросил на Нису взгляд, полный немой, яростной ненависти и холодного расчёта — не проигравшего, а того, кто уже строит следующую ловушку. Развернулся и вышел, не сказав ни слова.

Дагорн не ждал. Он схватил Нису за руку — не нежно, а почти силой, его пальцы сжимали её запястье с такой силой, что должно было быть больно, но она чувствовала только жар, бегущий по венам от его прикосновения. Он почти потащил её за собой из зала, не глядя по сторонам, не отвечая на немые вопросы в глазах родных.

Он завёл её в первый же попавшийся пустой боковой коридор, отдалённый от главных залов, резко развернул и прижал к холодной мраморной стене, своим телом закрывая от всего мира, от любых глаз. Его грудь тяжело вздымалась, как будто он не просто шёл, а бежал от катастрофы, и только сейчас позволил себе передохнуть.

— Никогда, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости и переполнявших его эмоций, губы касались её кожи, когда он говорил, обжигая дыханием, — никогда больше так не делай. Не вставай перед ними