Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Его руки дрожали, когда он обнимал её, прижимая так близко, что она чувствовала каждый мускул его напряжённого тела, каждое бешеное сердцебиение, бившееся в унисон с её собственным. Он не просто держал её — он впитывал её в себя, как будто боялся, что она исчезнет, если отпустит.

— Я видел, как он смотрел на тебя. Элдрин. Видел, как он хочет тебя уничтожить, стереть в порошок. — Дагорн впервые за всё время выглядел по-настоящему потерянным, его железная уверенность дала трещину, обнажив сырой, животный страх. — Я бы убил их всех. Перерезал бы глотку каждому, кто посмотрит на тебя с угрозой. Сжёг бы весь этот проклятый Совет дотла, не оставив камня на камне. Ради тебя.

Он откинул её голову назад, его пальцы вцепились в её волосы, а губы прижались к её шее, вдыхая её запах, словно пытаясь вдохнуть в себя саму её сущность, убедиться, что она здесь, она цела.

— Ты не представляешь, — он говорил прерывисто, перемежая слова жгучими поцелуями, которые он оставлял на её коже, — как мне тяжело сдерживаться рядом с тобой. Каждый день. Каждую секунду. Я схожу с ума от мыслей, что могу потерять тебя. Что кто-то посмеет...

Он замолчал, потому что не мог произнести это вслух. Потому что слова превращались в пепел, когда он думал о том, что может случиться.

Его руки скользнули по её бокам, обжигая даже через плотную ткань платья, сжимая её так, будто он хотел вдавить её в себя, сделать частью себя, чтобы никто и никогда не смог их разлучить.

— Если бы не все эти проблемы, не эта проклятая политика... — он оторвался, чтобы посмотреть ей в глаза, и в его взгляде пылала такая голодная, неконтролируемая страсть, что у неё перехватило дыхание и похолодело внутри, — я бы не раздумывая снял с тебя это платье прямо здесь, в этом коридоре. Прижал бы тебя к этой холодной стене и заставил забыть обо всём на свете. Обо всех них, обо всём этом ужасе. Только ты и я.

Он снова прижался к её шее, и его голос стал тише, хриплее, но от этого ещё более насыщенным желанием и обетованием:

— А потом унёс бы тебя в свои покои, запер бы дверь на все замки и не выпускал из объятий до тех пор, пока ты не стала бы полностью моей. Пока мы не растворились бы друг в друге окончательно, и никто и ничто не смогло бы нас разъединить.

Ниса не отвечала. Она не могла вымолвить ни слова. Она лишь впилась пальцами в мышцы его плеч, позволяя ему говорить, чувствуя, как его слова, его признание, его боль и его желание зажигают в ней ответный, в равной степени яростный и всепоглощающий огонь.

Она вспомнила каждое его «я научу тебя не бояться», каждое «ты не одна», каждое «ты — искусство». И теперь — теперь он ломался, потому что любил. Потому что боялся потерять.

Они оба дышали неровно, их тела говорили то, что было слишком опасно произносить вслух.

Он отступил на шаг, его грудь вздымалась. В его глазах бушевала настоящая война — между ослепляющим желанием и холодным долгом, между мужчиной и наследником престола.

Они стояли так несколько бесконечных мгновений в мраморном коридоре Императорского дворца — два сердца, бьющиеся в унисон против всего мира. Современные магические светильники мягко освещали позолоченные панели, в которых отражались их силуэты.

В конце коридора, в тени, мелькнула фигура. Янистен. Он не подходил. Он просто стоял, как страж, как тень, как обещание: «Я здесь. Я слежу. Вы в безопасности». Он кивнул Дагорну — коротко, почти незаметно — и исчез, растворившись в полумраке, как и подобает брату, который защищает, не требуя благодарности.

А за стенами дворца, в тени, магистр Элдрин уже диктовал приказ:

— Активировать Протокол «Безмолвное Покорение».

Но он не знал, что охота уже началась — не на жертву, а на будущее.

Ниса наконец нашла в себе силы заговорить. Её голос был тихим, но твёрдым, как сталь, закалённая в огне зала Совета.

— Ты думаешь, я не чувствую твоего страха? — она подняла руку и коснулась его щеки, чувствуя, как дрожит его кожа под её пальцами. — Я вижу его в каждом твоём вздохе, в каждом ударе твоего сердца. Но слушай меня, Дагорн. Я не ребёнок, которого нужно прятать. Я — твой огонь. И если ты заставишь меня гореть в темноте, я сожгу тебя изнутри.

Он сжал её запястье, но не от гнева — от боли.

— Я не хочу тебя прятать, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты жила. Без страха. Без боли. Без этого... ада, что они устроили тебе.

— Ад — это не они, — сказала она. — Ад — это молчать, когда тебя называют угрозой. Ад — это прятать то, что делает тебя тобой. И я больше не буду молчать.

Она сделала шаг вперёд, заставляя его отступить к стене. Теперь она прижимала его, её пальцы впивались в его плечи, её дыхание обжигало его шею.

— Ты сказал мне: «Я научу тебя не бояться своей силы». Так научи. Не прячь меня. Не защищай меня, как хрустальную вазу. Борись со мной. Борись за меня. Но не вместо меня.

Он смотрел на неё, и в его глазах не было больше страха. Была гордость. Гордость того, кто видит, как его пламя стало солнцем.

— Ты права, — сказал он. — Прости меня за слабость.

— Это не слабость, — ответила она. — Это любовь. И я принимаю её. Но не позволяй ей ослепить тебя.

В этот момент из-за поворота раздался лёгкий стук каблуков. Не угроза. Не враг. Поддержка.

Изавель подошла, её глаза были сухими, но в них читалась глубокая, выстраданная боль.

— Я знала, что это случится, — сказала она, останавливаясь в паре шагов. — С того самого дня, как ты впервые зажгла свечу в библиотеке (гл.2). Я знала: мир не примет твой огонь. Но я также знала: я приму.

Она протянула руку и коснулась медальона на груди Нисы — не с любопытством, а с почтением.

— Ты не одна, — повторила она, и в её голосе не было утешения — была клятва. — И ты никогда не будешь одна.

Себастьян появился позади неё, его рука лежала на эфесе меча, но взгляд был обращён к дочери.

— Совет сломан, — сказал он. — Но Элдрин — не Совет. Он — змея, и змеи не умирают, пока не откусит голову. Будьте осторожны.

Янистен вышел из тени напротив, его голос был коротким, как