Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

проходящей мимо женщины, и тихо смеюсь, когда мой отец вмешивается, грозит ему пальцем и суёт фляжку обратно незнакомке. Из-за музыки я не слышу, что он говорит, но в его непреклонном взгляде, том самом, которым он обычно смотрит на меня, когда я его разочаровываю, и без слов понятно, что его это не забавляет. Папа достаёт собственную карманную фляжку и протягивает Рубену. Тот делает глоток, а потом неловко роняет её на землю. Отец наклоняется, чтобы поднять её, и выпрямляется как раз в тот момент, когда я подхожу к ним.

— Привет, милая. Рэя всё ещё у прилавка? — папа быстро обнимает меня одной рукой, его губы касаются моего лба, а сам он бросает косой взгляд на принца, который увлечённо разговаривает с мужчиной носящего талисман.

— Да. Мы почти всё распродали, так что Рэя сказала, что я могу идти, — бормочу, не сводя глаз с принца, чей золотисто-карий взгляд вспыхивает, когда мужчина достаёт колоду карт Таро.

— Хорошо! Мэйбл сказала, что вы опоздали с подготовкой.

— Немного, — признаюсь я сквозь стиснутые зубы, сверля Мэйбл взглядом.

Папа смеётся, и его глаза тут же устремляются ко мне.

— Рэя, полагаю. Что на этот раз? Доводила ленточки до совершенства?

— Расстановку тартов, — отвечаю я, и мы оба посмеиваемся.

Папа похлопывает меня по спине, но уже не смотрит на меня. Его плечи напрягаются, пальцы скользят к потёртой коже рукояти меча, а суровый взгляд останавливается на худощавом мужчине, который продолжает раскладывать карты перед принцем.

Рубен поворачивается к нам, и моё сердце пропускает удар. Вблизи он ещё красивее, чем я помню. Резкая линия челюсти, каштановые глаза и слегка кривоватый нос действуют на девушек как кошачья мята. Крошечный шрам в форме креста украшает его губу и каким-то образом только делает его привлекательнее, а когда он улыбается мне, шрам растягивается в тонкую линию.

— Погоди, я тебя раньше видел.

Переливы его голоса растапливают что-то внутри меня. Я знаю, что это глупая влюблённость, у которой нет ни единого шанса оказаться взаимной, но фантазия слишком сильна, чтобы хотя бы не попытаться.

— Да, я-я, эм… — произношу слишком придыхательно и голосом, совсем не похожим на мой.

Я замолкаю, и на его лице появляется едва заметная ухмылка.

— Привет, Эм. Я Рубен.

— Принц, — выпаливаю я и тут же чувствую себя полной дурой. — То есть Ваше Высочество.

Вдыхая, я улавливаю его запах, принесённый лёгким ветерком: мускус, кедр, какие-то нотки ванили, настоянной на алкоголе. Он опьяняет.

— Можешь звать меня Рубеном, — добавляет он, подмигивая, и у меня всё переворачивается внутри.

— Это моя дочь, Элль, — прорезает шум голос папы.

— Какое красивое имя.

Его взгляд задерживается на тонком слое сахарной пудры, припорошившем моё помятое платье с воротничком, а затем возвращается к моему лицу.

— Хочешь, тебе тоже погадают на картах?

— Эм… Не знаю. Мой папа не любит тёмную магию.

Его брови приподнимаются, а глаза цвета растопленного шоколада сияют с такой силой, что у меня едва не подкашиваются колени.

— Неужели твой папа станет возражать против небольшой забавы?

— Я бы не отказалась, чтобы мне погадали, — раздаётся раздражающий голос Мэйбл.

Рубен её игнорирует, из-за чего нравится мне ещё больше. Он берёт меня за руку, сжимая уверенно, словно мы знакомы уже много лет, и притягивает к себе.

Я чувствую за спиной высокую фигуру папы, его тень накрывает нас обоих, но принц, похоже, этого не замечает. Папе бы не понравилось, если бы с ним разговаривали в таком тоне, но он ничего не говорит. Не тому представителю королевской семьи, который платит ему жалованье.

Мужчина проводит пальцем с изумрудным кольцом, под цвет своих глаз, по тёмной бороде, и я быстро понимаю по талисману-медальону у него на шее, что он колдун.

— Мне карты выпали не самые хорошие, — задумчиво произносит Рубен, когда лицо колдуна мрачнеет. — Может, тебе повезёт больше. Красивым обычно везёт.

Я слышала, что он флиртует со всеми. Я не особенная. Я это знаю, но от его слов в животе всё равно начинает порхать тысяча бабочек. Как это вообще должно происходить? Теперь я стою прямо рядом с ним и не могу придумать ни одной остроумной фразы. Что там снова советовали в журнале? Прикусить губу, когда он смотрит? Или коснуться шеи?

Все советы напрочь вылетают у меня из головы, когда он смеётся и жестом просит мужчину показать мне мои карты. Я смотрю на блестящие изображения и хмурюсь.

Гоблин. Ива. Посох.

Губы мужчины кривятся.

— Тяжёлая работа, утрата и сила, — бормочет он, так и не объяснив толком, что всё это значит. Как и у всех остальных, его внимание приковано к принцу.

— Что это значит? — спрашиваю я.

— Это значит, что на тебе тоже лежит проклятие, — шепчет он, и я замечаю, как его лицо немного искажается. Вокруг глаз проступают морщины, а радужки становятся более тёмного оттенка зелёного. — Я могу снять его, разумеется, за определённую цену.

Мужчина проводит пальцами по талисману, его губы сжимаются в тонкую линию, когда принц смеётся.

— Ты умеешь снимать проклятия, но не можешь наколдовать себе ещё крон? — спрашивает Рубен, и его слова сопровождает насмешливый смех.

Папа вклинивается между ними, заметив, как меняется лицо колдуна, становясь более острым и ромбовидным. Его нос делается более мясистым, а губы немного истончаются. Изменение не слишком сильное, но его достаточно, чтобы я поняла: мужчина наложил на себя заклятие маскировки и теперь принимает свой настоящий облик.

— Плата заключается не в чём-то столь банальном, как монеты, — зло говорит колдун, и его лицо продолжает искажаться, пока тёмные волосы не превращаются в сальные кудри, свисающие вокруг ушей. Если не считать цвета, его миндалевидные глаза и резкие черты лица пугающе напоминают королевскую семью. Даже прохожие, остановившиеся послушать, замолкают. — Плата — твоя жизнь.

— Назад! Сейчас же! — гулкий голос папы прорезает толпу, и он первым делом заслоняет рукой меня.

Даже я знаю, что его главным приоритетом должен быть принц, но сначала он валит на землю меня, а затем Рубена, который приземляется рядом, и его лицо краснеет, когда грязь пачкает белую рубашку. Папа поворачивается к нам спиной, мышцы напряжены в защитной стойке, и кричит стражникам, дежурящим у ближайших прилавков. Те бросаются к нам.

— Это Сормэн!

По коже пробегает холодок. Я знаю это имя. Я знаю это имя. Тёмный колдун, которого десятилетиями держали в заключении. Я слышала множество историй о брате короля, который обратился к тёмной магии и был заключён в тюрьму после того, как убил десятки людей. С тех пор как несколько лет назад он