Ты моё проклятие - Анастасия Итрухина

Прошли месяцы реабилитации: занятия с психологом, физиотерапия, тренировки, пока кости окончательно не срослись. Врачи подтвердили: физически я здорова, но с памятью — неясность. Каждый встречный психиатр и терапевт повторял своё: амнезия, шок, дезориентация. Для них удобней было назвать это медицинским термином. Имя «Алиса» в их устах звучало как диагноз.

Максим приходил регулярно с гостинцами и рассказывал мне о событиях, произошедших в мире. Так я хоть смогла ещё новые слова узнать. Позже я узнала, что это «телефон» — чудо, которым люди живут и общаются. И ещё такой важной штуке как ПАСПОРТ, который есть у всех вольных людей. У Алисы он был и этот меня порадовало.

Однажды утром Максим пришёл с особенной серьёзностью; на нём был его привычный узкий камзол — простая лакировка мужского вкуса, именуемый ныне пиджак. Надо было бы уже давно привыкнуть к новым названиям.

— Алиса, — начал он, — врачи считают, что вам пора возвращаться домой. Я договорился: первое время буду помогать вам с адаптацией.

Я вздрогнула. Возвращение в чужую жизнь пугало, но давало новые возможности. Дом — это и ключ, и ловушка одновременно.

— Хорошо, — ответила я, скрывая в голосе интерес и страх.

Выйдя из больницы, я с ужасом признала рев кузовов и лязг телег, что люди зовут автомобилями. Я даже сделала шаг назад, но он взял меня за руку и уверенно поддержал.

— Это машины, такое транспортное средство, — спокойно объяснил он.

— Я знаю слово, — проговорила я, — но забыла, что они так шумят.

– После сотрясения часто бывает, что от громких звуков человеку не по себе. В салоне не будет так громко. Обещаю. – успокоил Максим.

Внутри машины всё было обито белой кожей; богатство, которое мне казалось кичливым. Колонны домов мелькали, и я пыталась сосчитать окна, но дело быстро стало бессмысленным.

Машина остановилась у большого дома в стиле, который от чего-то мне нравился меньше всего. Максим открыл дверь.

— Ваша квартира на втором этаже, — сообщил он и подвёл меня к лестнице.

Под ногами — скрип деревянных половиц, стены усеяны рисунками, словно кто‑то пером нацарапал судьбы.

Ключи он вынул из своего кармана и протянул мне — они были найдены в сумочке Алисы, как объяснил он.

— Благодарю, — кивнула я, получив ключи и бордовую книжечку, называемую ПАСПОРТ.

Максим ответил кивком и удалился.

Квартира была современной, двухпалатной, полная странных предметов и техники. Я открыла дверь и первым делом направилась в ванную — всё же охота отмыть себя от запаха больницы и чужой боли.

В ванной я встретилась с металлической «змеёй», что плевала воду: кран. Моё первое соприкосновение с ним в больнице закончилось тем, что я, размахнувшись, чуть не устроила потоп. Смех медсестёр до сих пор звенит в ушах. Я отмыла волосы и завернулась в халат, что висел в ванной, и начала осмотр квартиры: что тут к чему, где что хранится.

На мне сегодня было порванное платье в горошек, неприлично короткое. И ежели зашить его то лучше не станет. Я думала: «Не всякая одежда делает хозяина богаче» — и ворчала, что в шкафу нет приличных платьев. Потратив уйму времени на поиски приличного сарафана, я взорвалась от негодования:

— Это нынче так ходят незамужние? — воскликнула я, откидывая платья на кровать. — Срамота да и только!

Но, оглянувшись, почувствовала и облегчение: чужое жилище — и шанс выполнить данную перед богами клятву. "Будь как вода: обтечёт и выберет путь", — бурчала я себе под нос, и мысли мои стали яснее: изучить сумку, вещи, бумаги — там может быть ключ к былой жизни хозяйки тела.

Я аккуратно открыла шкаф, перебрала вещи, посмотрела в ящики. Пальцы цепляли предметы, имена которых звучали гулко и неизвестно: телефон, зарядка, банковская карточка. Я училась снова называть мир. И в этой учебе была моя польза: пока они думают, что я забывчива и слаба, я собираю нитки новой жизни.

В мыслях моих уже тлела одна чёткая мысль: помни, кто ты, и помни, кому должна. "Кто знает корни — тому и ветви явятся", — шептала я себе.

И началась новая жизнь под чужим именем. Пусть берегут меня люди, пока я по мере сил собираю силы и иду к своей цели. Чтобы найти потомков Святозара мне нужно время, а это значит - придется жить жизнью Алисы.

Пустовавшая несколько месяцев квартира была вся в пыли. Ну что же, засучим рукава и за дело! Я взяла в руки тряпку и оценила объем работы: пыль везде, в воздухе затхлые запахи из-за закрытых наглухо окон, местами на стенах висела бумага. Первым делом открыла настежь окно, впуская свежий воздух.

Уборка шла медленно — шкафы, полки, пыль с рамок; каждый предмет проходил через мои пальцы, изучался и возвращался куда ему положено. Я укладывала вещи в их привычные места не столько ради порядка, сколько ради обмана: пусть все кто в этот дом вхож думают, что это дом Алисы, а я — что дом не выдаст мою тайну раньше времени.

В старом кармашке сумки, которую я ещё не успела разобрать, наткнулась на конверт. Сначала подумала, что бумажки — чей‑то мусор; но он был плотный, аккуратно запечатанный. Внутри лежали пять купюр с надписью "билет банка России" номиналом в тысячу рублей. Я с сомнением повертела деньги в руках. Тысяча рублей в мои времена могла обеспечить целый город зерном и скотиной. Даже не знаю сколько сейчас потребностей можно закрыть этими деньгами...

Я прижала деньги к груди и тихо улыбнулась: «Мал золотник — да дорог», — пронеслось в голове. Надеюсь эта сумма сможет покрыть одну маленькую потребность: приличное платье. Не то чтобы я мечтала о роскоши — для меня «приличное» значило скромно, но честно: длина до щиколотки, рукава не короче локтя, узор без пошлости. В этих вещах тело кажется хозяином, а не выставкой.

Я не стала ждать. День был ясный; уличная суета казалась мне шумом чужого праздника. Магазин был недалеко — несколько остановок пешком. Прохожие были одеты по новомодному, словно пришлые: одежды короткие, узкие и ни на ком обережной вышивки. Чего добились церковники? Люди забыли свои корни, кругом распущенность... Я пересчитала деньги ещё раз и вошла в огромное стеклянное