Ты моё проклятие - Анастасия Итрухина

В торговом центре было множество стеклянных кабинок с товарами на любой вкус. Какое-то время я просто ходила и разглядывала витрины, ловя недовольные взгляды продавцов. Проходя мимо очередного стеклянного помещения я остановилась перед тёмно‑зелёным платьем с рукавами, собранными в локте, и с подчёркнутой талией. Оно было не модным, но говорило: «здесь живут порядок и достоинство». Вывеска гласила "Бутик #7 ИП Коновалов М. Ю. "

Не знаю что значит это ИП, но бутик видимо название лавочки. Продавщица улыбнулась удобной улыбкой, видимо обрадованная, что кто-то обратил внимание на завалявшийся в магазине товар и помогла примерить. В зеркале я увидела не Алису из снимков в открытых тоненьких платьях, едва годившихся на сорочку для пробуждения интереса у остывшего супруга, а женщину, которая умеет держать слово и умеет ждать. «Пусть думают, что хотят», — подумала я, уловив перешептывания и смешки девушек в магазине. Сейчас я чувствовала силу в кожухе этого платья.

– Сколько просите за это платье? – поинтересовалась я у продавщицы.

– Семь тысяч! – уверенно ответила она.

– Семь тысяч?! – я испуганно принялась снимать с себя платье, – Ужас какое дорогое!

– Подождите, – девушка мягко схватила меня за руку, – Мы можем вам сделать скидку, так как оно последнее.

Слово "последнее" прозвучало неестественно, фальшиво. Я уверилась в своих выводах.

– И сколько? – уточнила я.

– Пять тысяч! – весело ответила девушка и продемонстрировала растопыренную пятерню.

Я подумала, что это все деньги, которые у меня сейчас есть, но согласилась, так как ходить в вещах Алисы для меня, что голой перед честным народом расхаживать.

Я расплатилась наличными. Купюры тихо шуршали в ладони, как будто одобряли сделку. Возвращаясь домой, я думала о том, как мало порой нужно для того, чтобы обрести форму: платье, чистота, небольшой запас наличности — и мир кажется чуть более управляемым. С последним вырисовывалась большая проблема.

Был уже вечер, когда я подошла к подъезду. Свет фонарей тонко вырисовывал тени на ступенях. В подъезд я вошла осторожно— шаги мои были как у зверька, что чувствует чужую тень.

Возле моей двери кто‑то стоял в темноте. Мужчина резко выскочил из тени, заметив мое приближение, одновременно с ним под потолком загорелась лампочка. Я не узнала его по голосу, да и не могла узнать. Но тон у мужчины был такой, словно он привык мне приказывать и кричать. Сердце подскочило не от страха за тело, а от поднявшейся из неоткуда старой боли. Неужто часть воспоминаний Алисы осталась в виде душевных откликов?

— Значит, ты жива, — сказал он. Его лицо было острее, чем мне хотелось бы; глаза — серые, потускневшие, холодные и знакомые. — Думала, что я больше не вернусь?

Я сделала шаг назад, но ступень под ногой держала уверенно. «Не всякая буря ломает корень», — подумала я. В голове перебежали варианты: крик, бег. Я выбрала — молчание.

Он подошёл ближе, и в его руке мелькнул предмет — тот самый, который я хорошо знала: сумка с моими документами и вещами, что оставалась в коридоре. Его голос стал тише, но оттого не менее тяжёлым.

— Ты думала, что всё прошло гладко? — прошипел он, оценивая взглядом мое новое платье. — Взяла денежки и не поделилась?! Как же ты была послушна когда стояла у дороги — помнишь? — это я тебя подтолкнул. Я заставил тебя прыгнуть под колёса. Где деньги которые дал тебе этот мажор? Ты должна со мной поделиться!

Слова упали на меня, как лед. В груди стыло оттого, что прошлое Алисы внезапно приобрело лицо, и это лицо не собиралось молчать. Я ощутила не столько физическую боль, сколько сочувствие к бедной девушке, жизнь которой оборвалась из-за этого мужика. Но также мелькнула благодарность, что судьба позволила мне занять её тело. Его признание — хуже любого удара: правда, явившись, облегчает дух, но рубит опору.

Я не закричала. Крик выглядел бы глупо, ведь в теле Алисы теперь я – Лада. А Лада не кричала и не плакала даже когда горела в пламени костра. Вместо этого я шагнула вперёд и посмотрела ему в глаза, как будто мерила его на прочность.

— Зачем ты это сделал? — спросила я тихо. — Надеялся поживиться за мой счёт?

Он усмехнулся, оттолкнутый моей уверенность.

— Ты зелье храбрости чтоли выпила?! – мужчину трясло. Болезненное худое лицо с нездоровым цветом кожи, покрытое щетиной и синие круги под глазами говорили об его пристрастиях. Даже в мои времена знавала я таких, которые пристращались на опиумный чай и дурман траву. – Ты моя! И ты будешь делать как я велю! Где деньги?

Он сделал угрожающий шаг. Рука его сжалась, но не для того, чтобы бить; скорее, чтобы диктовать. Я почувствовала запах табака и алкоголя.

Я посмотрела на сумку в его руках и поняла, что он уже был в моей квартире, значит у него есть ключи и это сулит новые неприятные встречи. По сравнению с ним я была небольшая, но не беспомощная.

— Ты ошибаешься, — сказала я. — Ты не хранишь власть надо мной, чтобы ломать.

– Ты что несешь?! Тронулась?

Он рассмеялся, прокуренный голос шелестел, как ломкий металл. Неожиданно мужчина замолчал и резко толкнул меня обеими руками в грудь. Я споткнулась и упала: кто‑то сверху зажёг лампу подъезда — я услышала шаги. Тяжелые шаги спускались вниз, и через перила лестницы выглянула пожилая женщина.

— Отойдите от девушки! Или я вызову полицию! – скрипучим, но уверенным голосом пригрозила она моему незваному гостю.

– Не лезь, старая! – зарычал он в ответ, кидая в неё острый взгляд голодного обезумевшего хищника, – Мы с женой сами разберемся!

– С женой?! – удивилась я, медленно поднимаясь на ноги.

– Я на тебя вот сейчас Цезаря спущу и по-другому заговоришь! – припугнула старуха, сотрясая в дряблой руке широкий кожаный поводок.

Муж Алисы, точнее теперь уже мой муж, на миг замер, принимая решение, затем плюнул себе под ноги и спустился по лестнице к выходу. Он не сопротивлялся; скорей ушёл, растворяясь в ночи также внезапно, как и появился. Перед тем как скрыться, бросил:

— Это ещё не конец. Мы не договорили!

– Иди, иди! – прокричала ему старуха, – Ишь сыскался тут какой смелый!

Я глянула на свое новое разорванное по подолу платье, на руки — дрожь в них