Ты моё проклятие - Анастасия Итрухина
– Надеюсь, что нет, – честно ответила я. – Надеюсь, увидим бесформенный комок воска.
Но надежды редко сбываются. Воск растопился, и Ира, прошептав знакомый наговор, вылила его в воду с сосредоточенным видом. Я заглянула в чашу, затаив дыхание.
На дне, вместо бесформенной кляксы, застыла четкая, почти идеальная цепь. Не разорванная, не хлипкая, а прочная, с крупными, мощными звеньями.
Ира ахнула:
–Ой, смотри! Цепь! Это... к крепкой дружбе? Или к какой-то связи?Я нахмурилась, вглядываясь. Цепь... Символ связи, обязательств, ограничения. В моем мире цепи были и для рабов, и для оберегов, скрепляющих дом. Что это означало сейчас? Связь с Максимом? С этим домом?
– Возможно, – неуверенно сказала я. – Возможно, это значит, что мы теперь связаны общими обстоятельствами. И эта связь... защищает.
Я сама пыталась убедить себя в этом. Но на душе было неспокойно. Цепь была слишком монолитной, слишком... всё было слишком.
– Ладно, не грусти! – Ира, всегда стремившаяся разрядить обстановку, вскочила. – Я сейчас, есть классный чай с манго, принесу!
Она повернулась, ее нога зацепилась за загнутый как по волбшеству коврик около стеклянного столика, наткотором стояла миска. Она пошатнулась, и время замедлилось. Ее тело, неловкое и легкое, понеслось вперед, прямо на стеклянный столик.
– Ира! – мой крик сорвался сам собой.
Я рванулась вперед, инстинктивно, чтобы подхватить ее, отвести удар. Моя рука с размаху врезалась в стеклянную столешницу, которая от удара треснула с оглушительным хрустом. Острая, жгучая боль пронзила ладонь. Ира с грохотом упала на пол, усыпанный осколками стекла.
– Ой! – простонала она, потирая ушибленное бедро. – Алис, прости, я такая неуклюжая...
Она замолчала, уставившись на мою руку. По стеклу, еще секунду назад бывшему чистым и прозрачным, ползли алые змейки. Капли моей крови растекались по трещинам, повторяя, усиливая, оживляя узор.
Трещины расходились от центра, как паутина, но главная из них, толстая и кровавая, описывала почти идеальный круг, соединяясь в толстые капли-звенья. Цепь. Та самая цепь, что мы только что видели в воске. Но теперь она была написана не воском, а моей кровью. Живой,э и горячей.
В глазах потемнело. Не от боли, а от осознания. Оно обрушилось на меня с тяжестью камня, привязанного к шее.
Спасла Иру от похитителя – Кирилл столкнул меня с лестницы, увела её от преследования – синяк под глазом и ещё один кредит, помогла Ире с творческим вечером – попала в пожар. Даже в мелочах прочитввалась связь. Тот же неудачный завтрак когда Ира чуть не обожглась и на меня упала полка с ножами.
Спасла Иру в пожаре – получила перелом ребер. Попыталась защитить ее сейчас от падения– поранилась сама, увидев это предзнаменование в собственной крови.Каждая моя попытка помочь, защитить, облегчить ее участь – оборачивалась против меня. Чем значительнее была помощь – тем страшнее были последствия. Это не было совпадением. Слишком идеальная, слишком злая закономерность.
– Алиса! Твоя рука! – Ира вскочила, хватаясь за носовой платок. – Боже, прости меня! Опять из-за меня!
Ее голос доносился как будто из-за толстого стекла. Я смотрела на кровавую цепь на столе, не в силах отвести взгляд. Почему? За что? Я не чувствовала в Ире злого умысла, ни капли! Она была светом, она была искренней. Но между нами протянулась эта невидимая, проклятая нить, которая превращала мою заботу в мою беду.
– Все хорошо, – автоматически сказала я, сжимая окровавленную ладонь платком, который она мне сунула. Боль была острой и ясной. – Просто порез. Ничего страшного.
Но это была ложь. Это было очень страшно. Я боялась за нее. А теперь я начала бояться за себя. И самого желания помощи ей.
Максим, привлеченный шумом, появился в дверях. Его взгляд мгновенно оценил ситуацию: разбитый стол, перепуганная Ира, я с окровавленной рукой.
– Опять ты влипла в историю, сорванец? – он строго посмотрел на сестру, но в его глазах читалась облегчение, что ничего серьезного.
– Это я... я зацепилась, – виновато пробормотала Ира.
– Алиса, пойдем, обработаем, – его тон по отношению ко мне смягчился. Он взял меня за локоть, ведя в ванную.
Я шла, как во сне, оставляя на полу кровавые капли. Я смотрела на его сильную руку, держащую мою, и на окровавленный платок в другой. Цепь. Связь с ним, его защита, его дом – была ли она совпадением? Или просто еще одним, более прочным звеном в этой растущей цепи, которая, в конечном счете, тянулась к моей погибели?
Я не понимала, почему это происходило. Но я знала одно: чтобы защитить себя, мне, возможно, придется отдалиться от Иры и от Максима. И мысль об этом была больнее любого пореза и любого перелома. Я слишком сильно привязалась к ним. Может на них проклятие? Нужно узнать больше про их род. Кстати, а где там отчёт о компании о поисках записей о Святозаре. Ни в жизнь не поверю, что о нем не осталось никаких источников! Такой как он, шедший к власти под данью церковников точно оставил свой след. Вот сейчас руку обработаю и наберу менеджера.
Максим осторожно обрабатывал порез зеленкой и дул как маленькой, чтобы мне было не больно. Он поездки в больницу я отказалась. Порез был не глубоким. Он туго перебинтовал мою руку и я вышла на улицу, чтобы сделать важный для меня звонок.
Мои пальцы с трудом сжимали телефон. Ладонь, туго перевязанная стерильным бинтом, пульсировала ровной, навязчивой болью. Напоминанием. Мне нужны были ответы. И начать следовало с давно отложенного вопроса.
Я нашла номер в истории звонков и набрала его.
–«Древо», здравствуйте, – ответил приятный женский голос. –Здравствуйте. Меня зовут Алиса Самойлова, я звоню по поводу заказа Ирины Коноваловой. Интересует прогресс по составлению генеалогического древа семьи Святозаровых.– Ах, да, конечно! – голос на другом конце оживился. – Мы как раз получили первые результаты из архивов. Полное древо еще в работе, но кое-что нам удалось найти.
Мое сердце забилось чаще.
–И что именно?– В церковных книгах Озерска за тот период найдена запись о браке. Некий Святозар, упомянутый в летописи как староста и уважаемый глава поселения, взял в жены Анну, дочь местного священника. Также есть записи о крещении их детей: пятерых, трое сыновей и две дочери.
Церковные книги. Дочь священника. Кровь язычника и кровь служителя новой веры, смешанные в одном