Ведовская. Говорящая с тенями - Анна Лерн

- Благодарю за разъяснение, Александр Васильевич, - я невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Родин улыбнулся мне в ответ.

- Однако за вашим домом отныне ведётся круглосуточное наблюдение. И к дому графини вас будут сопровождать мои люди в штатском. В свете последних событий это лишь мера необходимой предосторожности.

Карета притормозила у моего дома и, открыв дверцу, полковник спрыгнул на тротуар. Он подал мне руку и добавил:

- А теперь позвольте откланяться. Берегите себя, Татьяна Фёдоровна.

Подняв воротник шинели, Родин быстро пошёл прочь, а я не спеша направилась к дому. В голове крутился один и тот же вопрос: «Зачем Гжельской тело альбиноса? Или всё же не Гжельской? Может, это приказал сделать Вальмонт? Поручик ведь сказал, что они родственники… Как же всё запутанно!».

Остаток дня я провела за чтением. Когда стрелки часов показали половину шестого, тихо позвала:

- Адам, вы здесь?

Мой призрачный помощник объявился моментально. Словно ждал, что я его позову.

- Oui, ma chère*... Я здесь. Чем могу быть полезен моей прекрасной подруге?

- Вы знаете, кто такая графиня Стречина? - я отложила книгу в ожидании информации. – Что она за человек?

- О-о-о… Наталья Павловна… - усмехнулся поручик. – Непростая женщина, скажу я вам. Она пережила своего супруга на добрых пятьдесят пять лет. После его смерти графиня проявила ум, которому позавидовал бы любой делец. Стречина вкладывала средства в строительство железных дорог и текстильные мануфактуры, причём делала это с поразительным чутьём. Что принесло ей огромные доходы. Несмотря на почтенный возраст, она сохранила острый, как бритва, разум. Но у графини тяжёлый характер. Она строга ко всем без исключения: от своих детей до последней судомойки. Но при этом Наталья Павловна удивительно справедлива. Она не терпит лжи и глупости. Имеет двух сыновей. Старший, разумеется, унаследовал титул графа, но вот беда - его кошелёк остался пуст. Графиня является единственной и полновластной наследницей всего колоссального состояния. Она содержит своих сыновей на те средства, которые считает нужным им выделять, буквально держа их на коротком поводке. Представляете, Татьяна Фёдоровна, каково это — быть сорокалетним графом и выпрашивать у маменьки деньги на новые панталоны или карточный долг? Стречина видит их насквозь и не позволяет промотать то, что она кропотливо преумножала десятилетиями. Надеюсь, вы возьмёте меня с собой? Уж очень любопытно, что заставило графиню позвать медиума!

- Конечно, я возьму вас с собой, - пообещала я, поднимаясь. – Кто знает, как вы мне можете пригодиться.

- Всегда к вашим услугам… - Адам растворился в воздухе, заставив огоньки свечей едва заметно затрепетать.

Я поднялась к себе и выбрала в своём гардеробе закрытое платье цвета бархатного индиго с отделкой из чёрного кружева по воротнику-стойке. Оно не было траурным, но несло в себе некую строгую элегантность, которая соответствовала ситуации.

В небольшой кожаный саквояж я аккуратно уложила настольное зеркало в серебряной оправе, свечу из жёлтого натурального воска. И в половине седьмого спустилась к ожидающему меня экипажу.

Дом графини на Сергиевской улице оказался монументальным особняком с массивным гранитным цоколем и высокими окнами, за которыми тускло мерцал тёплый свет. Я вышла из кареты, поднялась по широким ступеням к парадному входу и решительно постучала. Дверь открыл пожилой дворецкий и сразу вежливо поинтересовался:

- Татьяна Фёдоровна Ведовская?

- Да, я по приглашению графини Натальи Павловны.

- Проходите, сударыня. Вас ожидают, - он отступил в сторону, приглашая меня в просторный вестибюль.

Дворецкий проводил меня в кабинет и, поклонившись, вышел. Графиня сидела за массивным столом из красного дерева: маленькая, высохшая, но с такой прямой спиной, будто внутри у неё был стальной стержень. Седые волосы Стречиной были уложены в безупречную причёску, а на сморщенной шее и пальцах сияли камни, стоимость которых я даже предположить боялась. Её блёклые, почти прозрачные глаза изучающее скользили по мне.

- Значит, это вы тот самый медиум, о котором уже шепчется весь Петербург? – надменно поинтересовалась графиня, не предлагая мне сесть.

«Ого, - пронеслось у меня в голове, - люди Константина Петровича работают быстрее, чем я думала.».

- Совершенно верно, ваше сиятельство, - я ответила максимально спокойно, глядя ей прямо в глаза. - Благодарю за приглашение. Рада знакомству с вами.

- Посмотрим, как вы справитесь с моим делом... – она сделала паузу, барабаня сухими пальцами по столешнице, а потом проворчала: - А потом я скажу, рада я нашему знакомству или нет.

- Что же за дело у вас ко мне? - спросила я, проигнорировав её холодный тон.

- В моём доме исчезла очень дорогая вещь. Украден гарнитур «Сердце Императрицы». Огромный сапфир в окружении сорока бриллиантов чистой воды, серьги и брошь. Это подарок Екатерины Великой моей свекрови. Ценность его неисчислима. И я точно знаю, что вор кто-то из своих. Либо мои сыновья-бездельники, либо их жёны, либо кто-то из прислуги, живущей в доме. Полицию я в это дело впутывать не желаю… не хочу, чтобы имя Стречиных полоскали в газетах. Но вор должен быть наказан. Может быть, ваши духи окажутся разговорчивыми? Например, моя покойная свекровь... эти камни принадлежали ей, и она при жизни была женщиной крайне ревностной к своему имуществу…

- Конечно, мы можем устроить сеанс, ваше сиятельство. Где мы могли бы расположиться? – бровью не поведя, поинтересовалась я.

Не говоря ни слова, графиня поднялась, тяжело опёрлась на трость и пригласила:

- Следуйте за мной.

_______________

Oui, ma chère*(фрн) - да, моя дорогая

Мы миновали анфиладу комнат, и, наконец, она открыла дверь в небольшую комнату в конце коридора. Это была ломберная.* Прежде чем войти, Стречина сухо бросила горничной, застывшей у стены:

- Позови сюда моих сыновей с жёнами. И Лизоньку тоже. Живо.

Я подошла к столу, обтянутому зелёным сукном, и достала из саквояжа свечу с зеркалом. Вскоре в коридоре послышались шаги и приглушённые голоса. В комнату вошли двое мужчин лет пятидесяти, а за ними следовали три женщины. Первой появилась эффектная брюнетка с хищным разрезом тёмных глаз. За ней вплыла блондинка, чья причёска из жутчайших, туго завитых кудряшек была щедро украшена шёлковыми розами. Последней переступила порог невысокая девушка лет двадцати пяти с бледным лицом и внешностью серой мыши.

- Садитесь, - скомандовала графиня, указывая на стулья вокруг стола.

- Но, матушка… - начал было один из мужчин, но Стречина резко оборвала его:

- Сядь, Владимир!

Когда