Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк

Его рот опускается к изгибу моей груди, его зубы впиваются в кожу. Боль разжигает фитиль наслаждения всепоглощающим пламенем.

Всё происходит быстро, порочно и яростно. Он почти падает без сил, но удерживает моё тело своим, потому что мои ноги вот-вот подогнутся. Алдрик упирается лбом в камень рядом с моей головой, и его бёдра содрогаются напротив моего бедра. Я чувствую его влажный жар сквозь шёлк.

Моё тело, предательское существо, ещё не до конца успокоилось. Мне горячо, меня трясет, я унижена, а этот жар всё ещё здесь, точно открытая рана.

Алдрик медленно отнимает свою руку от моей, а затем подносит мои пальцы к своему рту. Моё дыхание замирает при виде того, как он проталкивает мои испачканные влагой пальцы себе в рот, пробуя меня на вкус с гортанным звуком в глубине горла.

Я содрогаюсь, и новая волна жара проносится по телу от этого бесстыдного зрелища, от ощущения его языка.

Затем он отпускает меня окончательно. Позволяя моему запястью упасть вдоль туловища, он отстраняется. Ленивой рукой он приводит в порядок штаны. Кончиком пальца он убирает прядь волос с моего виска так нежно, что мне хочется закричать.

— Иди в свои покои, — бормочет он. — Если я увижу тебя снова этой ночью… — Его предупреждение утихает, оставляя меня наедине со зловещим блеском в его глазах. — Иди.

После этого он оставляет меня.

У стены.

Шёлк моего платья погублен, шнуровка всё ещё затянута насмерть, запястье ноет, его влага осталась на моём бедре, а разрушенное тело всё ещё пульсирует.

Я не знаю, сколько стою здесь.

Может, несколько минут. Может, час. Коридор пуст. Ближайший ко мне факел погас. Где-то в ночи каркает ворон, словно ничего не произошло, словно король только что не уничтожил свою невесту у стены коридора.

Я медленно сползаю по камню, пока не оказываюсь на полу, обхватив руками колени и уткнувшись лицом в предплечье.

Я отказываюсь пролить хоть одну слезу.

Клинок не плачет.

О.

О, богиня.

Я вспоминаю, что Рен всё ещё ждёт меня. В библиотеке, где он и понятия не имеет, почему я задерживаюсь. Я ещё сильнее прижимаю лоб к предплечью.

Я не могу солгать ему, но и рассказать тоже не могу. Не после того, как видела, в каком волоске он был от того, чтобы всадить стекло в Алдрика сегодня ночью. Я обхватываю дрожащей рукой запястье, на котором уже расцветают багровые отпечатки пальцев. Затем я касаюсь шеи, и паника подступает к горлу от мысли, что там есть другие следы, которые я не смогу скрыть.

Кое-как я поднимаюсь, расправляю плечи, затягивая шнуры своего самообладания так же туго, как и лиф. И иду в противоположную сторону от Рена и библиотеки.

Утром все обломки пиршества уберут, будто ничего и не было. И я смогу сделать так же. Пусть эта часть меня умрёт вместе с ночью безумия, чтобы возродиться с первыми лучами солнца, оставив мои тайны угасать вместе с темнотой.

Глава 14

Реник

Прошло четыре дня с того пира, и я видел Серавин ровно дважды. Оба раза мельком. Один раз её вела по коридору стайка портних, другой — через Большой зал в окружении придворных, а её лицо застыло в том фарфоровом спокойствии, которое она носит как броню. Оба раза она даже не взглянула на меня. Оба раза я говорил себе, что это потому, что она не могла, а не потому, что не хотела. Но я больше не уверен, что верю в это.

Я переигрывал в памяти наш поцелуй столько раз, перебирая его тонкие швы, пытаясь отыскать нить, которую упустил. Он был страстным и безупречным, оставил меня желать большего, нуждаться в ней всей. Но, возможно, я что-то не так понял. Она ведь сказала мне, что придет.

«Я приду к тебе», — пообещала она, её губы всё ещё были тёплыми от моих в той нише. Она произнесла это как клятву. А потом пир закончился, часы перетекли в рассвет, и я сидел в той пыльной библиотеке, пока свеча не догорела. И она так и не пришла.

Я ждал, пока холод пробирался сквозь высокое окно, а тьма становилась серой. Я придумывал сотню причин, почему она не пришла. Её поймали. Она не смогла ускользнуть от Изольды. Но под всеми ними зрела другая, более тёмная мысль. Что она просто передумала. Опомнилась. Вспомнила, кто она и кто я. Принцесса и шут, невеста и потеха. Возможно, решила, что этот поцелуй был ошибкой.

Но вот в чём дело. Я был шутом всю свою жизнь. Я знаю, как с этим жить. Чего я не знаю, так это как жить в неведении. Эта боль, которая скисла во что-то близкое к злости, этот страх, что я сам выдумал то, что есть между нами.

Теперь до свадьбы осталось три дня. Три дня до того, как я буду стоять в толпе и смотреть, как Сера выходит замуж за того мерзавца, ради убийства которого я сюда явился. Тревога зияет чёрной дырой в моей груди. Я должен увидеть её. Мне плевать, чего мне это будет стоить. Я должен увидеть её до того, как они возложат на её голову золотую корону, наденут кольцо на палец и запечатают её в постели этого чудовища навсегда.

Поэтому я иду искать единственного человека, который может мне помочь.

Я нахожу Изольду в служебном коридоре позади покоев принцессы, с корзиной сложенного белья на бедре. Она видит, что я приближаюсь, всё её тело тут же напрягается, а глаза мечутся вдоль коридора в обоих направлениях, прежде чем она хватает меня за рукав и утаскивает за угол.

— Ты с ума сошёл? — шипит она. — Что ты здесь делаешь, шут? Если тебя заметят возле её покоев…

— Мне нужно увидеть её.

Её гнев улетучивается.

— Ты не можешь, — она качает головой. — Мне жаль, но тебе нельзя даже близко подходить к Сере. Никому нельзя.

Я хмурюсь.

— Что это значит?

Её вздох полон уныния.

— Она заперта в своих покоях, Рен. — Моё имя тяжело срывается с её губ, и это зажигает фитиль страха. Она никогда не звала меня иначе как шутом. — Под стражей. По приказу короля. Ей не разрешали покидать комнаты с ночи после пира, за исключением примерок, да и там за ней следят.

Ужас холодит мои вены.

— Расскажи мне, что произошло.

Изольда отводит