На перепутье. Даард. - Ника Летта

Вика открыла рот, закрыла. Потом посмотрела на Аширо, словно только сейчас вспомнила, что держит её за руку.

— Прекрасно, — пробормотала она. — То есть я теперь должна держаться за женщину, которую твой змей считает новой избранницей?

— Да.

— И ты говоришь это так спокойно?

— Я не ссспокоен.

Сказано было сухо. Но именно сухость и выдала правду. Аширо поразилась тому, что он делал то, что для него почти противоестественно. Женщину, которую когда-то считал своей — просил проявить терпение.

Лицо человечки изменилось. Спор ещё был на губах, но уже не вышел. Она только глубоко вдохнула и чуть крепче сжала руку Аширо.

— Ладно, — сказала она. — Временно. Но потом ты мне всё объяснишь, зачем меня сюда вообще вытянул. А не вот этим твоим “зверь выбрал, кровь решила, хвост подумал”.

Советник на миг прикрыл глаза. Аширо могла бы поклясться, что он заметно устал.

— Попробую.

— Нет. Не попробуешь. Объяснишь.

— Виктория.

— Даард.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. И в этой тишине Аширо вдруг почувствовала себя лишней не потому, что стояла рядом с женщиной, которую держала за руку. Между этими двумя было слишком много прожитого. Слишком много той странной близости, в которой можно было спорить даже на краю гибели и всё равно знать, где у другого болит.

Аширо поймала себя на неприятной мысли: она завидует. Не человечке, как женщине, и не её месту рядом с советником. Даже не тому, что когда-то саш Маарц, вероятно, смотрел на неё иначе.

Она завидовала самому факту. Тому, что кто-то мог говорить с этим чудовищем так — дерзко, зло, почти смешно — и оставаться живой. Более того: быть услышанной.

В её мире мужчины не слушали женщин, если могли заставить их молчать. Её муж никогда бы не остановился из-за одного взгляда. Мать никогда бы не спросила, больно ли ей.

А этот змайс, о жестокости которого ходили легенды, стоял перед женщиной, которую его зверь считал угрозой, и вместо того чтобы убрать её с дороги, объяснял. Сквозь зубы и порой через силу, но объяснял.

Что-то в груди Аширо дрогнуло. Непрошеное и неловкое. Советник, будто уловив перемену её дыхания, повернул голову в её сторону. Взгляд стал прежним — точным, холодным, режущим.

— Не делай из этого выводов, эльфийка.

Аширо застыла. Вика посмотрела на неё, потом на Даарда.

— Она что, просто стояла и дышала.

— Слишшшком задумчиво.

— О Боги, как же я ненавижу этот мир.

Кровавый змайс, к удивлению эльфийки, тихо хмыкнул.

ДААРД

Он стоял напротив Вики и Аширо, смотрел на их сцепленные руки и понимал одну простую вещь. Нужно будет идти в храм снова позже. Когда он будет уверен, что способен дышать рядом с Викторией и не слышать в крови чужой приказ: устранить.

Разорвать брачную вязь. Окончательно. Мысль оказалась тяжёлой, как камень, который давно лежал внутри, но только теперь стал видимым.

Вика уже не его.

Наверное, не была его гораздо раньше, чем он согласился это признать. Ещё тогда, когда упала на колени, умоляя не трогать ха Сфаша. Ещё тогда, когда в её глазах он впервые увидел не страх за себя, а ужас потерять другого.

Он отпустил её тогда. Разумом. А вот зверь — нет.

И теперь это недоделанное, неразорванное, искалеченное привязанностью и магией, пыталось убить её за то, что она мешает новой искре.

Шарх. До чего же мерзко.

Даард медленно втянул воздух, заставляя себя смотреть на Вику как на ту, кому он когда-то дал защиту. Хранимую. Женщину, которую не сумел сохранить. И, значит, пока вязь не разорвана, Аширо будет держать её.

Нежеланная хранимая.

Само слово вызывало внутри холодное отторжение. Не потому, что эльфийка была безобразна или глупа, наоборот. Она быстро училась цепляться за слабые места. А ведь когда-то ему нравились, именно такие женщины. Мысль была далекой и абсолютно не радовала.

И его зверь уже отметил её, и отрицать это было бы равносильно добровольно ослепнуть. А он слишком недавно вернул зрение, чтобы снова позволить себе такую роскошь. Даард перевёл взгляд на Аширо.

Она стояла рядом с Викой напряжённо, будто пыталась быть одновременно опорой, пленницей и ножом в рукаве. Пальцы Вики сжимали её руку грубо, без всякой деликатности, но эльфийка не жаловалась. Только чуть побледнела и смотрела так внимательно, что Даард почти видел, как в её голове поворачиваются шестерёнки.

Даард задержал взгляд на Аширо чуть дольше, чем требовалось.

Мелькнуло воспоминание, до храма она подслушивала. Даард медленно повёл хвостом по полу. Камень под чешуёй отозвался привычным сухим шорохом. Вот это уже было интересно.

Эльфийка не стала бы нарушать приказ ради праздного любопытства. Не в его доме и не после того, как успела понять, с кем имеет дело. Значит, случилось что-то достаточно серьёзное, чтобы рискнуть. И она всё ещё молчала.

— Ашшширо.

Эльфийка подняла на него глаза, Вика тут же напряглась и сильнее сжала её руку.

— Что? — подозрительно спросила она.

Даард даже не посмотрел на неё.

— Не тебя.

— Замечательно. Меня выдернули обратно на Элтаэ, едва не сожрали, велели держаться за незнакомую женщину, а теперь я ещё и не главная в разговоре.

— Виктория.

Он произнёс её имя тихо, без нажима, но Вика всё равно осеклась, сейчас спорить опасно. Не для неё одной. Даард снова посмотрел на Аширо.

— Ты шшла ко мне. Зачем?

Аширо едва заметно вздрогнула. Он увидел, как по её лицу прошла боль, кожа у виска блеснула потом. Пальцы, свободные от хватки Вики, судорожно сжались в складках одежды.

Даард выпрямился.

— Вот как.

Она держалась, но Даард видел: печать уже кусает за намерение сказать. Значит, вопрос действительно касался тех, кто стоит за заговором. Дахор тоже заметил. Его взгляд стал тяжелее. Император сделал движение рукой останавливая друга.

Он медленно скользнул ближе, ровно настолько, чтобы эльфийка почувствовала: он видит всё.

— Не говори прямо, — произнёс он. — Обойди.

Аширо подняла на него мутноватый от боли взгляд.

— Обойти?

— Ты умная. Не разочаровывай.

Вика возмущённо вскинулась:

— Она вообще-то сейчас выглядит так, словно упадет в несознанку.

Слово было незнакомое, но смысл угадывался.

— Именно поэтому пусть думает быстрее.

— Даард!

Он перевёл на неё взгляд. И снова заставил себя удержаться и не