Катастрофа для декана - Ханна Леншер

Не дав и минуты мне собраться, он усилил давление. Но вместе с этим ударом пришло кое-что еще.

Ментальная магия — самая интимная из всех существующих. Чтобы атаковать, маг должен прикоснуться к разуму противника. И сквозь ледяную, контролируемую стену я вдруг почувствовала его.

Под броней из устава и долга бушевал настоящий океан жидкого огня. Я ощутила отголосок той самой ревности, которая чуть не заставила его разнести кабинет пять минут назад. Я почувствовала глухую, сводящую с ума тоску и… голод дракона, которому не дают прикоснуться к его паре.

Он сгорал изнутри, пока снаружи читал мне лекции ледяным тоном.

Осознание этого ударило меня сильнее заклинания. Губы сами собой растянулись в лукавой, отчаянной улыбке.

— Вы сказали… прогнуться и ударить в ответ, магистр? — прошептала я вслух.

Я намеренно ослабила блок. Не везде, а только в одной крошечной точке. И вместо того, чтобы защищаться, я распахнула перед ним ворота.

И толкнула по нашей ментальной связи воспоминание. Одно-единственное, но самое яркое.

Мой первый полет. Продуваемый ветрами пляж. Шум прибоя. Его руки на моей талии. И тот момент, когда его губы накрыли мои — властно присваивая меня себе целиком и полностью.

Воздух в кабинете с оглушительным треском разорвался.

Давление на мой разум исчезло так резко, что я пошатнулась, распахнув глаза.

Эйдан стоял в двух шагах от меня. Он дышал так тяжело, словно только что пробежал марш-бросок в полном боевом облачении. Кристаллы под потолком с громким хлопком разлетелись в пыль, погрузив кабинет в полумрак, разбавляемый лишь лунным светом из окна.

— Что. Вы. Творите. — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Выполняю ваши инструкции, магистр Тенебрис. — Я сделала шаг к нему. Сердце колотилось в горле, но я не собиралась отступать. — Вы искали брешь в моей защите. А я нашла, только в вашей.

— Это запрещенный прием, Ланарит! — Он предупреждающе выставил вперед руку, словно пытался физически отгородиться от того пламени, которое сам же и разжег.

— На войне нет запрещенных приемов. Вы сами меня этому учили, — прошептала я, делая еще один шаг.

Моя грудь почти коснулась его раскрытой ладони. Я видела, как дрогнули пальцы и по напряженной шее прошла судорога, а на виске вздулась вена. Я подняла руки и медленно, не разрывая зрительного контакта, опустила ладони, переплетая наши пальцы. Его кожа была обжигающе горячей.

— Ирмина… — это прозвучало не как приказ декана, а как стон умирающего от жажды человека, которому показали воду, но запретили пить.

— Перестаньте бороться со мной и с собой. — Я приподнялась на носочках, сокращая последние миллиметры между нами.

И его сорвало.

Стальная выдержка боевого мага разлетелась вдребезги с хрустом ломающегося льда. Эйдан издал глухой, гортанный рык полузверя-получеловека. Его руки жестко впились в мою талию, почти отрывая от пола. В следующую секунду спиной я врезалась в книжный стеллаж, с которого с грохотом посыпались тяжелые фолианты, но нам было абсолютно плевать.

Его губы обрушились на мои. Он целовал меня яростно и жадно, сминая губы так, словно хотел выпить всю мою магию или душу без остатка.

Моя внутренняя драконица взревела от восторга, навстречу сплетаясь с его мощной, подавляющей аурой. Я вцепилась зарывающимися пальцами в густые белые волосы, притягивая его еще ближе, отвечая на поцелуй с такой же дикой, несдержанной страстью. Его горячий язык ворвался в мой рот, сметая все жалкие остатки границ и субординации, подчиняя и одновременно требуя полной отдачи.

Сильные ладони скользнули по моей спине, оставляя пылающие ожоги сквозь тонкую льняную ткань, спустились ниже, безжалостно вжимая меня вплотную к своему каменному телу. Я задыхалась от переизбытка чувств, от пронзительного понимания того, как сильно он желает.

— Моя, — прорычал Эйдан мне прямо в губы хриплым, до неузнаваемости искаженным голосом, спускаясь обжигающими поцелуями к подбородку, к чувствительной пульсирующей жилке на шее. — Проклятье, Ирмина… ты сведешь меня с ума…

— Тогда сойди, — выдохнула я, запрокидывая голову и открываясь ему навстречу, позволяя делать с собой все, что угодно. Его зубы слегка прикусили кожу на моей ключице, вырывая из моей груди сладкий, протяжный стон.

Его пальцы нетерпеливо скользнули к пуговицам, чтобы сорвать ее окончательно. Воздух вокруг нас искрил от статического электричества, готовый вспыхнуть в любую секунду.

И в этот самый момент, когда точка невозврата была пройдена, в гулкой тишине ночного коридора за дубовой дверью раздался стук.

— Магистр Тенебрис? У вас произошел магический выброс? Свет погас, все в порядке? — раздался приглушенный бас капитана дежурного патруля.

Эйдан замер. Мы стояли в темноте разгромленного кабинета, тяжело и рвано дыша, намертво прижатые друг к другу. Его лоб упирался в мой, грудная клетка ходила ходуном.

Я видела, как в его глазах мучительно, через нечеловеческую ломку угасает пламя дракона, уступая место безжалостно отрезвляющей реальности.

— Все в порядке, капитан, — крикнул он ровным, безупречно-командирским голосом, хотя его пальцы все еще судорожно сжимали мои бедра. — Скачок напряжения в накопителях иллюзорного контура. Я разберусь.

Шаги за дверью немного потоптались и удалились.

Эйдан закрыл глаза и судорожно выдохнул. Медленно, словно отрывая от себя кусок, он разжал руки и сделал шаг назад. Вокруг него снова начал образовываться кокон ледяного спокойствия, но давалось ему это с чудовищным трудом. Он провел дрожащей рукой по растрепанным волосам, отворачиваясь к окну.

— Оденьтесь, Ланарит. — Его голос был хриплым, севшим, и в нем слышалась такая глубокая, глухая боль, что у меня болезненно сжалось сердце. — Занятие окончено. И больше никогда… слышите, никогда не смейте применять на мне ментальную магию. Иначе в следующий раз я просто не смогу остановиться.

Я стояла у стеллажа тяжело дыша и пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Наклонившись, я расправила подол платья.

Он снова отгородился от меня глухой стеной долга. Но теперь, я знала наверняка: эта стена держалась на честном слове. И до ее полного обрушения оставались считанные дни.

Глава 25. Эйдан

Я стоял у окна, невидящим взглядом смотря в непроглядную осеннюю темень, и слушал, как за ее спиной закрывается дубовая дверь моего кабинета.

Только когда звук ее шагов окончательно стих в конце коридора, я позволил себе короткий, рваный выдох и