Разведёнка для проклятого дракона - Сангра Ди
— После ужина зайдите в процедурную, — говорю я.
— У меня уже есть лекарство.
— Я хочу посмотреть повязку.
— Аделина...
— Я умею считать до трёх, Кайрен. Но предпочитаю, чтобы взрослые мужчины приходили сами.
Марта прячет улыбку за чашкой. Кайрен вздыхает и обещает явиться. Через четверть часа он действительно приходит, держа в руках чистую рубашку. Я закрываю дверь, ставлю лампу ближе к кушетке и прошу его снять старую повязку.
Рана затягивается, но вокруг остаётся тёмный след от чёрного железа. Я осторожно промываю кожу и проверяю, нет ли новых воспалённых участков. Кайрен сидит неподвижно, хотя при одном прикосновении вздрагивает.
— Больно?
— Терпимо.
— Это я уже слышала. Мне нужно знать, стало ли хуже по сравнению со вчерашним днём.
— Чуть лучше. К вечеру тянет, когда много хожу.
— Вот это полезный ответ.
Он усмехается. Я накладываю свежую повязку, стараясь не задеть болезненное место. На его груди видны старые шрамы. Один проходит под ключицей, другой исчезает под краем рубашки, которую он пока держит в руках. Раньше я рассматривала бы их только как следы давних травм. Теперь мне хочется спросить, кто оставил каждый из них, но я не уверена, что имею право требовать ответ.
Кайрен замечает мой взгляд.
— Этот получил на границе, — говорит он, касаясь шрама у плеча. — Ещё до службы у принца. Там были разбойники, которые охотились на торговые обозы.
— А другой?
— Во время побега. Я тогда плохо понимал, где нахожусь. Обруч уже сняли, но проклятие продолжало действовать.
— Можете не рассказывать, если не хотите.
— Я хочу. Просто некоторые вещи трудно произнести вслух.
Я заканчиваю перевязку и помогаю ему надеть рубашку. Он не отводит глаз, пока я застёгиваю две нижние пуговицы, затем сам справляется с остальными.
— Я долго считал, что со мной опасно находиться рядом, — говорит он. — Особенно тем, кого я могу захотеть защитить. Если приказ заставит меня напасть, я могу не успеть остановиться.
— Сегодня вы остановились у склада.
— Сегодня вы были рядом.
— И я не всегда буду рядом. Значит, нам нужен способ, который работает без меня.
Он кивает. Мы уже обсуждали это, но сейчас в его голосе меньше отчаяния. Я собираю инструменты, и Кайрен неожиданно берёт у меня таз с использованной водой.
— Куда отнести?
— В умывальную. Только осторожно.
— Я всё-таки умею носить таз, — отвечает он с достоинством.
— После истории со сковородой я вынуждена уточнять.
Он качает головой, но улыбается. Когда возвращается, я уже убрала стол. На подоконнике стоит маленький горшок с зелёным побегом. Марта принесла его утром из старой оранжереи, где растения каким-то чудом пережили годы запустения.
— Это для вас? — спрашивает Кайрен.
— Для процедурной. Здесь слишком мрачно. Пациентам будет приятнее видеть что-нибудь живое.
— Завтра принесу ещё.
— Только не выкапывайте весь сад.
— Постараюсь оставить хотя бы одну клумбу.
Мы выходим в коридор вместе. У лестницы он останавливается.
— Можно я покажу вам кое-что?
Я соглашаюсь, и он ведёт меня в бывшую гостевую комнату на втором этаже. Последний раз я заходила сюда неделю назад: тогда там стояли сломанная кровать и два стула без сидений. Теперь окно вымыто, у стены стоит небольшой стол, на полу лежит ковёр, а возле кресла горит лампа с тёплым стеклянным плафоном. На подоконнике лежат книги, которые я недавно искала по всему дому.
— Что это? — спрашиваю я.
— Марта сказала, вам негде сидеть спокойно. В кабинете всё время кто-нибудь появляется, а в спальне вы разбираете бумаги до полуночи. Я попросил плотника починить мебель.
Я прохожу к окну. За стеклом темнеет сад, и внизу видна дорожка, по которой мы вчера возвращались после поцелуя. Кайрен остаётся возле двери, не приближаясь.
— Вы сделали это для меня?
— Да. Если вам не понравится, можно переделать. Я не знал, какие книги вы захотите оставить здесь, поэтому принёс те, что были на вашем столе.
На столике стоит чашка с крышкой, чтобы чай не остывал. Рядом лежит мягкий плед, знакомый по нашему вечеру в саду. Я провожу пальцами по спинке кресла. После переезда в этот мир мне почти всё приходилось отстаивать: право на наследство, возможность работать, даже право не слушать мужа. А здесь кто-то заметил, что я устаю, и позаботился о месте, где можно отдохнуть.
— Мне очень нравится, — говорю я.
Кайрен выдыхает с таким облегчением, что я смеюсь.
— Вы боялись, что я откажусь от кресла?
— Я боялся, что решите, будто я пытаюсь купить ваше расположение.
— Креслом?
— У меня мало опыта в подобных делах.
— Это заметно, — соглашаюсь я и подхожу к нему. — Но вы выбрали хорошее кресло.
Он обнимает меня, когда я сама кладу руки ему на плечи. Сначала осторожно, помня о ране, потом чуть крепче. Я чувствую под ладонью тёплую ткань рубашки и слышу, как он негромко смеётся мне в волосы.
— Что смешного?
— Я неделю пытался понять, куда поставить стол, чтобы вам было удобно читать при свете. А теперь стою и думаю, что мог просто спросить.
— Могли. Но тогда я бы не увидела вашего лица, когда вошла сюда.
Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня.
— И что с моим лицом?
— Вы выглядели так, будто ждёте приговора.
— В некотором смысле ждал.
Я целую его сама. Он отвечает сразу, обнимает меня за спину и чуть поворачивается, чтобы мне не пришлось тянуться. У него тёплые губы и удивительно осторожные руки. Мы никуда не спешим. Я успеваю подумать, что уже давно не позволяла себе такой простой радости: стоять рядом с мужчиной, который мне нравится, и не ждать подвоха в следующей фразе.
Когда я отстраняюсь, Кайрен проводит большим пальцем по моей щеке.
— Можно я останусь с вами здесь ненадолго? — спрашивает он.
— Если обещаете не обсуждать герцога, обручи и склад.
— Могу обсудить водосток.
— Это ещё хуже.
Он смеётся и садится в кресло, а я устраиваюсь на широком подлокотнике. Кайрен предлагает пересесть ему на колени, но я напоминаю о ране. Тогда он подтягивает к креслу второе сиденье и берёт меня за руку. Мы говорим о лечебнице, о том, сколько пациентов сможем принять после ремонта, о том, где устроить кухню для тех, кому придётся оставаться на ночь. Он рассказывает, что в детстве терпеть не мог учиться музыке, потому что учитель заставлял его часами сидеть неподвижно.
— А сейчас играете? — спрашиваю я.
— Давно нет. Но если найдётся инструмент, попробую вспомнить.
— В доме есть старое фортепиано. Правда, одна клавиша западает.
— Значит, начну с той мелодии, в