Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

груди. — Не от страха, — ответила она. — От того, что ты рядом. От того, что ты не отпускаешь. Он остановился. Повернулся к ней. Его пальцы поднялись к её лицу, касаясь скулы, виска, подбородка. не как возлюбленный, а как человек, который впервые видит чудо и боится, что оно исчезнет. — Я никогда не отпущу тебя, — сказал он, и в его голосе не было клятвы, была правда, выстраданная веками одиночества. — Даже если весь мир встанет между нами. Даже если сама судьба скажет: «Разойдитесь». Я скажу: «Нет». Потому что ты мой дом. А дом не выбирают. Им становятся. Она подняла руку и прикрыла его ладонь своей. — А если я сожгу этот дом? — Тогда я восстану из пепла вместе с тобой, — ответил он без тени сомнения. — Потому что я не боюсь твоего огня. Я люблю его. Как люблю твою силу, твою боль, твою ярость, твою нежность. Ты — не угроза для меня. Ты — ответ на вопрос, который я задавал себе столько несчитанных лет. Она закрыла глаза. Слеза скатилась по щеке, не от слабости, а от облегчения. Впервые за всю жизнь её приняли целиком не как «нужно скрыть», не как «опасно», не как «полукровку», а как Нису. — Ты первый, кто не просит меня быть кем-то другим, — прошептала она. — И последний, — сказал он. — Потому что после меня никто не посмеет. Он притянул её к себе, не в страсти, а в подтверждении. Его губы коснулись её лба — не поцелуй, а печать, как будто он ставил на ней метку: «Моя. Навсегда». — Я не герой, — сказал он, когда она прижалась щекой к его груди, чувствуя бешеное сердцебиение. — Я не святой. Я убивал. Я лгал. Я молчал, когда должен был говорить. Но с тобой... с тобой я перестал притворяться. С тобой я — мужчина, а не наследник. Не воин. Не сын императора. Просто... твой. — И этого достаточно, — ответила она. — Больше, чем достаточно. Он отстранился, но не отпустил. Взял её лицо в ладони, заставляя «смотреть» на него, даже в темноте. — Слушай меня, пламенная моя, — сказал он, и в его голосе звучала не нежность, а огонь, такой же, как у неё. — Если ты когда-нибудь почувствуешь, что теряешь себя — не ищи меня. Вызови меня. Крикни. Зажги небо. Я приду. Даже если буду в аду. Даже если мир рухнет. Я приду. Потому что ты — мой воздух. И без тебя я не дышу. Она не ответила. Она встала на цыпочки и поцеловала его — не в губы, а в уголок рта, где таяла его боль. — Тогда иди за мной, — сказала она. — Потому что я не потеряю себя. Я найду себя. И я найду Сердце. А ты будешь там, где всегда — рядом. — Всегда, — прошептал он. — Даже если ты забудешь мое имя — мое сердце будет биться в такт твоему. Даже если ты потеряешь путь — мой огонь станет твоей звездой. Даже если ты падёшь — я упаду с тобой, чтобы ты не ударилась одна. Она улыбнулась — не губами, а глазами, хотя он не видел. — Ты делаешь невозможное звучащим как... обязанность. — Нет, — сказал он. — Это честь. И они пошли дальше. Но теперь — не просто двое в тьме. А единое сердце, бьющееся в двух телах. А где-то над ними, в мире, что боялся их силы, магистр Элдрин дрожал от ярости. Но он не знал, что настоящий огонь не гасят. Его принимают. И любят. Тоннель расширился, превратившись в пещеру, чьи стены были покрыты кристаллами, поглощающими магию. В их глубине мерцал слабый, синий свет — не магический, а жизненный, как пульс земли. Ниса остановилась, чувствуя, как под кожей возрождается её пламя — не хаотично, а в ритме чего-то древнего, что звало её вперёд. Дагорн подошёл сзади, его руки легли ей на плечи, не сжимая, а поддерживая, как будто знал: в этот момент она стоит между двумя мирами — прошлым и будущим. — Ты чувствуешь это? — спросила она, не оборачиваясь. — Да, — ответил он. — Это не просто река. Это жилы мира. И они поют тебе. Потому что ты — Хранитель. Она медленно повернулась к нему. В полумраке кристаллов его лицо было резким, но взгляд — мягким, как у того, кто наконец перестал бороться с собой. — А ты? — спросила она, поднимая руку и касаясь шрама на его щеке — не пальцами, а тыльной стороной ладони, как делала с детства, когда хотела сказать: «Я помню тебя». — Ты тоже часть этого мира? Или ты просто... мой страж? Он не ответил сразу. Взял её руку и прижал к своей груди — не к одежде, а к коже, разорвав ткань рубашки одним движением. Его сердце билось под её ладонью — быстро, горячо, неровно. — Я не страж, — сказал он, и в его голосе не было тени сомнения. — Страж стоит у двери. А я... я внутри. Я — часть твоего пламени, как ты — часть моей тьмы. Мы не защищаем друг друга. Мы питаем. Мы усиливаем. Мы создаём нечто большее, чем просто двое. Она смотрела на него, и в её глазах не было вопроса — была жажда. — Тогда скажи мне правду, Дагорн. Не как наследник. Не как учитель. А как мужчина, что держит моё сердце в своих руках. Ты когда-нибудь сожалел? О том, что выбрал меня? О том, что поставил под угрозу трон, империю, семью... ради девушки, чья магия может уничтожить всё, что ты любишь? Он вздрогнул. Не от вопроса. От боли, которая в нём жила. — Сожалел? — повторил он, и его пальцы сжали её запястье, но не грубо — отчаянно, как тот, кто боится, что она ускользнёт, если он ослабит хватку. — Каждую ночь. Каждое утро. Каждый раз, когда я вижу страх в глазах тех, кто смотрит на тебя. Я сожалею, что не смог дать тебе мир, где ты бы просто жила, а не сражалась за право дышать. Но сожалеть о тебе? Никогда. Потому что если бы я не выбрал тебя, я бы прожил жизнь в пустоте. Я бы был тенью на троне. А теперь... теперь я живу. Даже если это больно. Даже если это опасно. Даже если это убьёт меня — я живу. Она шагнула ближе. Их тела почти соприкасались. Её пальцы скользнули по его груди, по шрамам, по рубцам — не как врач, а как читатель, что расшифровывает язык, написанный кровью и болью. —