Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

А если я погибну? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Если Волард вырвет из меня Сердце, и я стану... пустой? Ты всё ещё будешь смотреть на меня так? Он схватил её за плечи. Не в гневе. В ярости, но не на неё — на судьбу, что осмелилась угрожать им. — Слушай меня, — сказал он, и его голос был низким, хриплым, как будто он сдерживал рыдание. — Если ты умрёшь — я не останусь. Я не буду править империей. Я не буду хоронить тебя с почестями. Я последую за тобой. В любой мир. В любой ад. В любой пустоту. Потому что без тебя нет смысла. Нет света. Нет будущего. Есть только... тень. И я не проживу день в тени, когда знал, каково это — держать в руках солнце. Она задрожала. Не от страха. От любви, такой сильной, что она болью отдавалась в груди. — Ты обещаешь? — Не обещаю, — ответил он. — Я клянусь. Кровью. Костью. Душой. Даже если сама смерть скажет: «Остановись» — я скажу: «Нет. Она моя. И я её не отпущу». Он притянул её к себе, и на этот раз — не в нежности, а в ярости, в страсти, в отчаянии, которое только и может родить истинную любовь. — Я не герой, Ниса, — прошептал он ей в волосы, и его дыхание было горячим, прерывистым. — Я — человек, что сошёл с ума от любви. Я не спасу мир ради тебя. Я сожгу мир, чтобы защитить тебя. И если ты скажешь: «Хватит» — я остановлю пламя. Но если ты скажешь: «Иди» — я пойду, даже если это будет последний мой шаг. Она подняла на него глаза. В них не было слёз. Была решимость. — Тогда иди со мной, — сказала она. — Не как герой. Не как страж. А как мужчина, который любит меня так, что готов погибнуть, но не предать. — Всегда, — ответил он. — Даже если весь мир назовёт меня предателем — я буду твоим. Он поцеловал её — не нежно, а голодно, как человек, что знает: это может быть последний раз. А за стенами пещеры, в мире, что боялся их силы, магистр Элдрин уже дрожал от ярости. Но он не знал главного. Настоящая сила не в магии. Она в том, за кого готов умереть. И они оба были готовы. Она отстранилась от него, но не отпустила. Её пальцы всё ещё лежали на его груди, чувствуя, как под кожей бьётся сердце — не императорского наследника, а мужчины, что отдал ей всё. — А если я не умру? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Если я выживу, но стану такой, что ты не узнаешь меня? Если мой огонь станет... холодным? Жестоким? Ты всё ещё будешь звать меня «пламенной»?Он усмехнулся — не насмешливо, а с болью, как тот, кто знает: любовь — это не только свет. — Я буду звать тебя именем, — сказал он. — Не титулом. Не прозвищем. А именем. Потому что имя — это душа. А душа не меняется. Даже если тело сожжёт пламя. Даже если разум помутит боль. Даже если мир назовёт тебя чудовищем — я узнаю тебя. По дыханию. По пульсу. По тому, как ты смотришь на рассвет. Ты всегда будешь моей Нисой. Она закрыла глаза. Впервые за всю жизнь она поверила, что её не бросят, когда она перестанет быть «хорошей». — А если я скажу: «Уйди»? — прошептала она. — Если я решу, что ты заслуживаешь мира без боли, без огня, без меня? Он сжал её запястья так, что кости хрустнули — не от злости, а от страха, который он больше не мог скрывать. — Ты не скажешь, — сказал он, и в его голосе не было угрозы — была уверенность, выстраданная в зале Совета, в лифте, в Обсерватории. — Потому что ты знаешь: я не уйду. Даже если ты закричишь. Даже если ты ударишь. Даже если ты сожжёшь моё сердце дотла — я останусь в пепле. Потому что я твой, Ниса. Так же, как ты — моя. И эта связь... она сильнее страха. Сильнее боли. Сильнее смерти. Она подняла руку и коснулась его губ — не пальцами, а большим пальцем, как делала тогда, в лифте, когда он учил её дышать. — Ты обещал, что я не одна, — сказала она. — И я держу своё слово, — ответил он, целуя её ладонь. — Не как клятву. А как дыхание. Я не могу не быть с тобой. Так же, как ты не можешь не быть собой. Он взял её за руку и повёл дальше, вглубь пещеры, где синее мерцание кристаллов становилось ярче, как будто признавало их. — Мы почти у реки, — сказал он. — Там будет холодно. Очень. Но не бойся. Я не дам тебе замёрзнуть. — А если я замёрзну? — спросила она, не в сомнении, а в проверке. — Тогда я согрею тебя своим огнём, — ответил он. — Хотя у меня его нет. Но если тебе нужно тепло — я стану им. Она улыбнулась — впервые за ночь. — Ты всегда знаешь, что сказать. — Нет, — покачал он головой. — Я просто говорю правду. Потому что с тобой ложь бессмысленна. Они дошли до края пещеры. Перед ними — узкая каменная арка, за которой слышался глухой рокот воды, не поверхности, а глубинной, как будто сама земля плакала. Он остановился и повернулся к ней. — Ты уверена? — спросил он. — После этого пути не будет назад. — Я уверена, — ответила она. — Потому что назад — это страх. А вперёд — мы. Он кивнул. Потом встал на одно колено — не как наследник, а как воин, что клянётся не перед троном, а перед сердцем. — Клянусь, — сказал он, глядя ей в глаза, — что пока я дышу, ты будешь жить. Пока я стою, ты не упадёшь. Пока я люблю — ты не будешь одна. Это не обещание. Это моя суть. Она опустилась на колени перед ним, положила ладони на его плечи — на шрамы, на швы, на всё, что делало его человеком. — А я клянусь, — сказала она, — что пока я горю, ты будешь видеть свет. Пока я иду, ты не заблудишься. Пока я люблю — ты не будешь пустым. Это не благодарность. Это моя истина. Они поцеловались — не в страсти, а в клятве. Потом встали и вместе шагнули в арку. Вода была ледяной. Тьма — абсолютной. Магия — молчала. Но они не дрожали. Потому что они были вместе. А где-то далеко, за рекой Вель, Волард Ларише