Королева - Елена Александровна Тимофеева

– Я? – ахнула Ария. – Промахнусь?

– Промахнёшься! – насмешливо вздёрнул бровь сын конюшего. – Кто первый до ворот доскачет, того и первый выстрел! – решил он. – Давай, принцесса! – и рыжий конь с чёрной гривой горящей стрелой помчал вперёд.

Вершины деревьев за крепостной стеной уже позолотило розово восходящее солнце, и таяла в дымке рассвета уходящая ночь, прогоняемая первой трелью проснувшихся птиц.

Сонные привратники, натужно кряхтя, открывали тяжёлые, железом обитые ворота, но не успели закрепить их створки, намотав тяжёлые цепи на крючья, вбитые в землю.

– Берегись! – прокричал летящий прямо на них всадник.

Шарахнулись в сторону перепуганные охранители города, наземь шмякнулись, едва не попав под копыта крапчатого коня, выскочившего из крепости, будто копьё, брошенное самой быстрою рукою. И следом другой конь, буланой масти, молнией промчал всадника своего. Миг всего, и скрылись они в рассветной дымке, будто видение мелькнуло в утреннем тумане.

– Окаянная! Бесовка! Волчица бешеная! Ведьмака порождение! – люто бранясь, старшой привратник, поднялся на ноги, погрозил кулаком умчавшимся всадникам.

– Никак, принцесса? – прокряхтел второй, вставая и отряхиваясь от пыли.

– Она, бесовка окаянная! – старшой поднял упавший шлем, надел на голову. – И конюшего сын с нею. Какой бес породил эту девку?! – вздохнул он. – Откуда взялась она только на нашу голову? Ох, оставил король Вирджил Великий – да разделяет он царствие Кроноса в вечности – наследие нам, грешным!

– Волею короля было оставить её при дворе и воспитать престолонаследницей! – напомнил второй привратник. – Должно, знал король – милость Кроноса ему в вечности – как нужно!

– Ясно, знал! – согласился с ним старшой. – Мудр был Вирджил Великий – ступени престола Кроноса под ним в вечности – и ошибиться не мог! Но как подумаю, что этой девке Руаной править, так коленки трясутся!

– Храни, Кронос, королеву Демиру и даруй ей долгие лета! – вырвалась горячая мольба из уст второго привратника и взглянул он на небо, сложив вверх ладони.

– Храни Королеву, Кронос Всевышний! – отозвался эхом старший и тоже поднял к небу ладони.

Гаркана в то рассветное утро тоже помянула Кроноса невольно, въезжая в столицу Праотца всех богов. Весь минувший день провела она в дороге, на короткую ночь дала отдых себе и уставшему коню, и продолжила путь ещё до рассвета.

Беспрепятственно въехала она в Кронию. Свободно пропустили городские стражники воительницу в золотой маске. Грозен был вид Гарканы, сурово нахмуренное чело, и лишь сказала, что с глазу на глаз желает говорить с Великим Инквизитором, и не для сторонних ушей та беседа, как ей тот час же краткую дорогу указали к его покоям.

Дрогнуло её сердце, сжалось в груди, когда увидела мшелый камень серой тюремной стены и бурый, высохший багульник, давно отцветший и печально звеневший на ветру.

– К Великому! – отрезала Гаркана не успевшим спросить её привратникам. – Дело государственной важности!

Она, движимая своей целью, столь решительна была, что не усомнились стражники в правоте её, пропустили без сомнения.

На винтовой каменной лестнице Гаркана остановилась, унимая бешено стучащее сердце. Пересеклась взглядом с солдатами, с любопытством взирающими на неё, сдвинула брови, прошла по ступеням дальше, выше. Теперь никто не посмеет подтолкнуть копьём её в спину, сказать скабрезное. Вот она – власть силы, могущество воина. Горячая волна благодарности согрела душу Гарканы. То его, Мессира заслуга, что она стала такой, какая есть теперь.

Не мешкала она перед дверью в комнату Великого, как и той осенью тоже не мешкала, отворила и вошла. И, как тогда, застала его, сидящим за столом, только не книга Закона пред ним лежала, а карта Руаны, и перо держал в руке Торвальд Лоренцо, делая пометки в карте.

– Утра доброго тебе, Справедливейший! – молвила Гаркана, входя.

Ничто не менялось. Ей на миг нехорошо стало, когда увидела, как побледнело спокойное лицо Великого Инквизитора, точно, как тогда! Как медленно поднялся он из-за стола, выпрямился, высокий, сильный, трепет внушающий обликом своим, олицетворение Закона Милостивого и Карающего. Но не глуп был Верховный, умел отличить чёрное от белого, вмиг понять сумел, что не о любви ему пришла петь охранница Бессмертного.

– И тебе утра доброго, Гаркана! – ответствовал он. – С чем пришла ты ко мне, с миром или войною?

– С миром, Справедливейший, – уверила она, – и с покаянием.

– С покаянием? – синие ледышки глаз пронзили её внимательным взглядом, ждали объяснения.

– Сядь, Справедливейший, послушай меня, – Гаркана опустилась на тяжёлый каменный табурет, положила на стол руки в латунных шипованных налокотниках. Увидела на столе серебряную кружку с узваром, взяла, осушила махом. Жажда одолела её за длинный путь, но ощутив на губах горьковато-пряный вкус мяты, она недовольно фыркнула, дёрнула плечом, со стуком отставила кружку на стол.

Инквизитор молча наблюдал за нею – суровой, решительной, скупой на движения, резкой на слова. Лицо его было спокойно, как всегда, не прочесть было чувств за непроницаемой маской, и Гаркана старалась уверить себя, что безразличие его – подлинное.

– Ты готовишь войско в поход на Руану? – спросила она, кивнув на карту. – Не нужно, Справедливейший. Не ходи войной.

Инквизитор чуть приподнял бровь, не спрашивая, почему; знал, она скажет сама.

– Королева не сделала мне зла, – Гаркана говорила, будто кипятком плевалась. Жгли душу её слова, – я солгала тебе, Справедливейший, – созналась она, – я твоими руками хотела убрать с дороги моей королеву Демиру, потому что мессир Арий Конрад любит её!

– А ты… его любишь, Арий Конрада? – тихо спросил Инквизитор, в упор глядя на неё.

Гаркана не дрогнула, не опустила взгляд.

–Да, Справедливейший, – наотмашь хлестнула ответом, – а Демира-королева владеет секретами магии, которым обучил её Последний из Ордена Сов. Она так сильна, что сметёт тебя с твоим войском одним ударом. Ты погибнешь, развязав ту войну, Справедливейший.

Великий Инквизитор встал, подошёл к окну, долго смотрел вдаль. Гаркана молчала, ожидая, что скажет он, готовая понести кару за подлость свою, за предательство.

– Ты здесь не потому, что трепещешь за мою жизнь, и раскаиваешься, послав меня на смерть, – медленно проговорил Великий Инквизитор, – голос его звучал ровно; и едва заметно, будто камешки на дне замерзшей реки, проглядывалась в нём боль, – ты здесь потому, что запутавшись во лжи, стремишься к признанию, дабы очиститься перед ним. До судьбы моей нет тебе дела, Гаркана, ты своё преследуешь, загладить свой проступок в глазах Арий Конрада.

Гаркана ничего не ответила. Что сказать ей было, когда он всё увидел и всё сказал? Торвальд Лоренцо повернулся, посмотрел на неё, и теперь она не выдержала взгляда его чистых холодных синих глаз, опустила голову:

– Прости мне предательство, Справедливейший! – тяжелым