Спор на любовь - Рия Адри

Я закрыла глаза.

Вот и второй пункт.

Учебная пара.

Журнал не понадобится, чтобы понять, как это будет выглядеть.

Ректор произнёс:

— До полного совета адептка Вельская работает с Сердцем только через Демьяна Ворона. Статус — временная техническая пара. Личный отбор остаётся оспоренным.

Кирсан тихо усмехнулся.

— Как удобно. Она сама выбрала самый сильный результат.

Я открыла глаза.

Круг под ногами продолжал светиться, но свет уже не был ровным. В нём появились мелкие разрывы, будто старый контур пытался вспомнить, как выглядит ведьминская воля, и не сразу находил нужную форму. У Марьяны дрожали пальцы на краю журнала, Кира стояла напряжённая до плеч, Ника следила за моей рукой, а Демьян в чёрной дуге выглядел так, словно держал удар не телом, а самим упрямством.

— Нет, адепт Рейд. Результат выбрала диагностика. Я выбираю условия.

Демьян посмотрел на меня.

— И какие?

— Письменные. Сейчас.

Ректор кивнул Торну.

— Готовьте договор технической пары.

На полу у моих ног вдруг появилась тонкая чёрная линия.

Она сложилась в буквы.

Второй пункт близок к исполнению.

Демьян резко ударил по линии штормом.

Буквы рассыпались.

Но последнее слово успело вспыхнуть.

Сама.

Глава 12. Условия технической пары

Кабинет для составления договора оказался узким, зато переполненным смыслом. На стенах висели полки с регистрами, на подоконнике стояли три чернильницы с разными печатями допуска, а в углу тихо тикал медный хронометр, отмеряя время так старательно, будто лично участвовал в переговорах. За дверью ждали магистры, адепты и старые уставы. Внутри — стол, два стула, Демьян Ворон и я с папкой. Вполне достаточно, чтобы испортить бумагу одним неточным словом.

Договор технической пары составили в кабинете малого зала связок.

Не в кабинете ректора. Не в учебном управлении. Не в уютной комнате с чаем, мягкими креслами и иллюзией, что происходящее можно назвать нормальным академическим утром.

В маленьком боковом помещении с каменными стенами, длинным столом, тремя стульями и шкафом, набитым свитками старых протоколов.

Мне выделили стул у окна.

Демьян стоял напротив, у стены.

Он мог бы сесть. Стул был. Свободный. Но, видимо, мужчинам вроде него легче давить на пространство, когда они остаются на ногах. Высокий, тёмный, с застёгнутой формой и лицом, на котором не отражалось ни усталости, ни боли, хотя после удара Сердца его магия тоже дрожала.

Я это чувствовала.

К сожалению.

Через метку. Через серебряный круг. Через новую техническую связь, которую диагностика уже признала самой устойчивой.

Каждое его усилие отдавалось в запястье слабым теплом. Каждая вспышка раздражения — коротким уколом. Не мыслями. Не эмоциями в чистом виде. Только магическим эхом. Но этого хватало, чтобы я понимала: Демьян злится.

Сильно.

На всех.

Включая себя.

Последнее меня не утешало.

Магистр Торн сидел за столом, быстро заполняя договор. Ректор стоял рядом с картой академии. Госпожа Тарская подключилась через зеркало связи, потому что решила, что Министерство должно наблюдать за “юридической чистотой процесса”. По её лицу было видно: чистота процесса ей уже не нравится.

Марьяна сидела рядом со мной как доверенное лицо группы. Она держала запасной лист и записывала всё своим аккуратным, красивым почерком. Я видела, как она иногда поглядывает на Демьяна. Не с восхищением уже. С осторожным недоверием.

Хорошо.

Красота красотой, но пари портит даже идеальные скулы.

— Формулировка статуса, — произнёс Торн. — “Временная техническая учебная пара для работы с Сердцем Грозового Предела до заседания полного совета академии”.

— Добавьте, что статус не является признанием личного отбора, романтической связи, родового права удержания или обязательства адептки Вельской перед адептом Вороном, — сказала я.

Перо Торна замерло.

Он посмотрел на меня.

— Всё?

— Пока да.

Марьяна тихо кашлянула.

Демьян у стены произнёс:

— Добавьте.

Торн вздохнул и добавил.

Ректор наблюдал за нами с выражением человека, который ещё вчера считал свой день сложным и очень ошибался. Теперь его академия показывала спрятанные кости в шкафах, старые уставы просыпались, ведьмы требовали договоры, а наследник Воронов стоял у стены и позволял прописывать границы, которые вчера счёл бы оскорблением.

Прогресс.

Маленький.

Подозрительный.

Но мой.

— Пункт о физическом контакте, — продолжил Торн. — “Допускается при угрозе жизни или повреждении магического контура”.

— Нет, — сказала я.

Демьян поднял взгляд.

— Вельская.

— Формулировка слишком широкая. “Повреждение магического контура” может трактоваться как любое жжение метки. Вчера вы уже несколько раз касались меня без согласия, ссылаясь на угрозу.

— И остановил ожог.

Его пальцы едва заметно сжались. Мелочь, но я уже знала: у Демьяна такие мелочи заменяли крик.

— Вы можете указать это в своём отчёте. В договоре будет точнее.

Торн потёр переносицу.

— Предложение?

— “Физический контакт допускается только при непосредственной угрозе жизни, падении, потере сознания или по прямой просьбе адептки Вельской. При повреждении магического контура без потери сознания старший шторм обязан сначала запросить разрешение голосом, если задержка не приведёт к смерти”.

Госпожа Тарская в зеркале закрыла глаза.

— Адептка, это невозможно применять в бою.

— Мы не в бою. Мы оформляем учебную пару для чтения Сердца.

— Угроза может возникнуть внезапно.

Ника придвинулась ближе с лекарской тревогой на лице. От этой молчаливой поддержки стало легче держаться прямо.

— Тогда пункт о смерти остаётся.

Марьяна записывала быстро, но на слове “смерть” поморщилась.

Демьян оттолкнулся от стены и подошёл к столу.

На два шага.

Достаточно, чтобы воздух рядом стал тяжелее.

— Если ты начнёшь падать под ударом Сердца, я не буду спрашивать.

— Падение указано.

— Если Сердце войдёт в контур, а ты ещё стоишь?

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

— Запросите разрешение.

— Ты можешь не ответить.

— Тогда это будет риск.

Таисия молчала, но её взгляд ушёл куда-то за плечи собеседника. Это всегда тревожило сильнее любых предупреждений.

— Твой риск.

— Да.

— Мне он не подходит.

Я посмотрела на него.

— Это и есть разница между нами. Вы считаете мою безопасность своим решением. Я считаю её своим правом.

Он молчал.

Очень долго.

Серые глаза стали жёсткими, лицо — неподвижным. Но он не повысил голос. Не угрожал. Не сказал очередное “глупо”.

Просто стоял и смотрел так, будто пытался найти место, куда можно надавить, но впервые видел, что каждое такое место уже внесут в протокол.

— Пишите её формулировку, — сказал