Между любовью и предательством - Элейна Р. Галлеа

Когда до Бринли дошёл смысл этих слов, ноги как будто залило цементом. Её подруга права. Бринли должна сохранять холодный рассудок. Сосредоточиться на Райкере и не отвлекаться на других. Ей нельзя драться с Валентиной, как бы та ни напрашивалась. Бринли нельзя покидать отбор, ведь второго такого шанса может не быть.

Закрыв глаза, Бринли сделала глубокий вдох. Она сосредоточилась на ритмичных ударах сердца, успокаиваясь. Когда желание перегрызть горло Валентине перестало быть таким непреодолимым, Бринли выдохнула.

Отозвав крылья и тени, она открыла глаза.

— Спасибо, Хейли.

И не оглядываясь назад, Бринли, воспользовавшись тенями, поспешила уйти как можно дальше от фейри огня.

Кромешная тьма поглотила её. На секунду в её груди воцарились спокойствие и умиротворение.

В своей комнате Бринли приняла душ, смывая остатки воинственного запала. Она здесь не ради Валентины.

Возмездие близко, она уже чувствует это.

16. Друзья по переписке

— Приветствую, капитан Уотерборн.

Голос Селесты сегодня звучал радостнее, чем обычно, или же так показалось Райкеру.

Он уже несколько лет так хорошо не спал, как прошлой ночью. Ему снились светлые волнистые локоны Бринли и её манящий запах.

Как ни странно, он не жалел о том, что навестил её вчера. Пускай он нарушил правила, но оно того стоило.

Он поступит так вновь, не раздумывая.

— Доброе утро, — отозвался он.

Поправив наушники одной рукой, он взял кофе с импровизированной барной стойки у двери. Поблагодарив бармена — эльфа света, — Райкер подошёл к стене.

Библиотека была значительно меньшего бального зала, и даже в наушниках он слышал тихие голоса других мужчин, пока устраивался в удобном кресле.

— Ваше свидание скоро начнётся, капитан, — дружелюбно сообщила Селеста. — Пожалуйста, подождите.

В наушниках звучал неторопливый концерт виолончели. Уже понятно, с кем он сейчас будет разговаривать. Похоже, ему стоит сказать спасибо тем, кто принял решение о сокращении сроков. Многие участники переживали из-за изменившихся условий, но не Райкер. Ему не нужны были даже эти две недели.

Он готов сделать предложение уже сейчас.

Кто-то может сказать, что он торопится, такие решения не принимаются сгоряча, но Райкер уже сделал свой выбор. Ему нужна Бринли де ла Поинт. Пускай она не та девушка, которую его мать хотела видеть в роли невестки, но она именно та, кого он хочет видеть своей женой.

Райкер просто будет наслаждаться грядущими двумя неделями. Использует это время, чтобы лучше узнать свою будущую супругу. К тому же, возможно, Бринли ещё сомневается, и ей нужно больше времени. Райкер не настолько высокого мнения о себе, чтобы думать, что любая без раздумий бросится с ним к алтарю.

Любовь должна быть взаимной, и он намерен доказать своей белокурой красавице, что он для неё наилучший вариант. Райкер даст Бринли всё, чего она хочет, безопасность и дом, где царит любовь. Он легко представлял себе эту картину — их жизнь, где они смеются, играют, обсуждают серьёзные вопросы и просто часами общаются друг с другом.

Скорей бы воплотить это в жизнь.

Музыка стихла, и Райкер не слышал ничего, кроме собственного сердцебиения.

Тихий вздох послышался в наушниках, почти незаметный.

— Бринли? — тихо позвал он, рука с чашкой кофе застыла на полпути к его губам. — Это ты?

Что за глупый вопрос? Конечно, это она. После его последнего (совершенно ужасного) разговора с Валентиной вчера, он попросил организаторов, чтобы отныне его единственной партнёршей была Бринли. Поэтому у него не может быть сомнений.

Тишина тянулась, казалось, целую вечность, пока он ждал ответа.

Она точно там?

Когда прошла уже вечность (или несколько секунд, тут сложно сказать), раздавшийся женский вдох, такой спокойный и безмятежный, показался ему музыкой для ушей. Освежающим бризом, ласкающим кожу в жаркий день. Этот голос, который Райкер уже знал лучше своего собственного, произнёс на выдохе:

— Райкер.

Услышав своё имя из её уст, Райкер едва не застонал. У него в штанах всё задымилось. Зажмурившись, он поёрзал в кресле.

Никто не произносил его имя так, как она. В этом коротком слове звучала и молитва, и надежда, и… вся Бринли. В её голосе, в том, как она растягивала каждый слог, было всё, о чём он когда-либо мечтал. Напряжение отпустило его плечи, и он расслабился.

— Привет, милая. Я скучал по тебе.

Чистая правда.

— Я тоже по тебе скучала.

Есть ли слова прекраснее? Подавшись вперёд, он снова закрыл глаза.

— Тебе передали мою записку?

Их разделяла всего лишь тонкая деревянная стена. Райкер разглядывал узоры на древесине, пока ждал ответ.

Он всегда обладал завидным терпением — родная мать описывала его как непробиваемого, но сейчас он так жаждал услышать голос вампирши, что каждая секунда молчания казалась слишком долгой.

— Да, матрона передала мне её. — Хрипловатый смех раздался с её стороны. — Знаешь, мне ещё никто никогда не передавал записки. Это очень мило.

Его губы растянулись в улыбке от уха до уха. Он откинулся на спинку кресла. Если всё будет хорошо, их ждёт долгая, приятная беседа.

— Значит, я твой первый друг по переписке?

Ему нравилось, как это звучит. Он жаден и хочет поскорее собрать все первые разы с ней.

Первое предложение руки и сердца, первая встреча, первый танец, первый поцелуй наедине…

Его фантазия разгулялась, стоило ему подумать обо всём, чем они могут заняться, когда каждое их действие перестанет быть достоянием общественности.

Она хмыкнула.

— Похоже, что так.

— И как тебе? Понравилась записка?

О обсидиановые пески, он заговорил совсем как мальчишка. Но ему очень важно услышать ответ.

— Понравилась, — засмеялась Бринли.

— Я рад, — выдохнул Райкер.

Девушка сделала паузу, и он представил, как она накручивает один из своих золотых локонов на палец.

— Хотя у меня есть пара замечаний, о которых я не могу промолчать.

— Да? — Райкер вскинул голову. — Я весь внимание.

Он готов поддержать любую тему, лишь бы продолжить разговаривать с ней.

— Ну, прежде всего должна сказать, что твой почерк оставляет желать лучшего.

Райкер прыснул.

— Это правда.

Его мать и преподаватели в академии пытались добиться, чтобы он улучшил свой почерк, но сам он считал свой случай безнадёжным. Райкер — левша. И как бы сильно он ни старался, у него всё равно не получались те изящные завитки, о которых грезила его матушка. Он писал как курица лапой.

— Честно говоря, я поражена, как тебя вообще пустили в армию с таким почерком, капитан, — подколола Бринли.

— Да ладно,