Разрушение - Наталия Джастер

Гости послушно зааплодировали. Я хотела иметь свободу представить Поэта сама, но если бы я произнесла эту речь, это сочли бы дерзостью. Официальное представление моего искусителя сочли бы выставлением моего выбора напоказ. Но то, что это исходило из уст королевы, демонстрировало ее благословение ситуации и, таким образом, повышало статус приема Поэта.

Рой пчел закружился у меня в животе. Гордость пощекотала мою кожу головы, когда шут шагнул вперед. Как всегда, он возник справа от меня, словно дым.

Возвышаясь перед своим стулом, Поэт окинул взглядом собравшихся. Эротический танец вроде того, что я впервые увидела в Весне, был бы слишком вызывающим. Однако жест, указывающий на его корни, в сочетании с собственным приветствием, пришелся бы кстати. Поэтому вместо того, чтобы очаровывать всех пластикой своего тела, мой любовник покорил их мастерством своего языка.

С поклоном он смахнул со стола свежий кубок и поднял его вверх. Под столом его свободные пальцы незаметно скользнули по моим. Эти пчелы поднялись к моим костяшкам, и я ответила взаимностью, погладив его руку в ответ.

— Слушайте же, — начал Поэт, его голос струился по залу, словно шелк. — И смотрите сюда. От корней до ветвей, таков путь Осени…

Стихи лились из его уст, красноречивые и мелодичные. Поэзия зародилась в Весне, но строфы были взяты из антологии осенних преданий. От великанов, которые когда-то охраняли наши поля, до потерянных желудей, наделенных магией, он сплел каждый из мифов воедино. Гости зашевелились, неохотно впечатленные.

Тем, что он знал это. Тем, что он взял на себя труд выучить это.

Побеседовав с придворными, Поэт взял то, что услышал, и вплел это в свое выступление. Он смешал артистизм со знаниями, исторический контекст с социальным пониманием. В результате получилось магнетическое исполнение о корнях этого Сезона в сочетании с чертами его граждан. Их моралью и ценностями. Их тревогами и надеждами. Безукоризненно шут объединил все вместе с помощью плавных рифм, не слишком дерзких и не слишком мягких.

Очарованные, люди подались вперед на своих стульях. Хитрый шут сражал их незаученными словами, используя повествование, чтобы втянуть их в свою орбиту. Как маг и соблазнитель, он жонглировал своей аудиторией, удерживая ее как завороженную.

Жар просочился сквозь меня. Я смотрела на его властный профиль, очерченный светом костра, не в силах поверить, что это дьявольское создание принадлежит мне. Что он хочет меня так же сильно, как я хочу его. Очарованная, я провела пальцами по его пальцам и почувствовала, как дрогнуло его запястье.

Когда он закончил, я стряхнула с себя оцепенение. Зрители сделали то же самое, им потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя.

А затем они разразились аплодисментами. Некоторые вскочили на ноги и хлопали в ладоши, этот шум барабанил по пространству и нарастал.

Мои ладони сошлись в хлопке. Я почувствовала, как на моем лице готова расцвести улыбка.

Рот шута искривился, когда он поднял свой кубок. Повернувшись в мою сторону, он склонил голову перед матерью и мной. Выпрямившись, негодяй подмигнул мне.

Но когда он снова взглянул на придворных, кубок застыл в его руке. Его пальцы сжались на сосуде, костяшки побелели, и на руке вздулись вены. Он сжал кубок с такой силой, что я испугалась, как бы он не треснул.

Одна фигура аплодировала громче остальных. Подобно призраку, гость шагнул от входа в зал, словно вошел во время всеобщей суматохи. Или, возможно, он пробыл там достаточно долго, чтобы послушать триумф Поэта.

Мои потрясенные руки перестали хлопать. Пальцы упали на колени.

Стоя менее чем в шести метрах от нас, Король Лета хлопнул в ладоши, словно веслами по воде. — Браво, — прогремел он, а затем сузил свой ядовитый взгляд, устремив его на меня. — Кажется, я появился как нельзя вовремя.

13

Поэт

Какого. Блядь. Хера.

Подобно бугимену, восставшему из адского пепла, Риз стоял у порога, окруженный ореолом огненного света. Когда он шагнул глубже в комнату, свет от вулканического очага полоснул его по шее.

И как нельзя кстати, это вызвало в памяти мою величайшую фантазию: увидеть, как этому ублюдку отрубают голову и одновременно зажаривают дотла. Бонус в виде его кремации был бы не лишним, хотя бы для того, чтобы убедиться, что он останется мертвым. Рисковать нельзя, потому что кто знает, сколько дополнительных жизней у него было.

Увы. Это была не реальность. Нет, это не призрак Короля Лета только что почтил нас своим визитом. Как бы мне ни хотелось обратного, моя душа почувствовала бы момент, когда этот король испустит свой последний вздох. Я бы ощутил это своим извращенным шестым чувством.

Вместо этого, проклятие всего сущего вторглось в этот момент с ехидной ухмылкой, дергающей уголок его губ. Точнее, я подозревал, что именно это делает его рот под вислыми усами, свисающими с его лица.

А ведь я только начал свое первое выступление в Осени. На моих глазах творилась история. Зарождение нового начала, путь к налаживанию отношений с народом Бриар.

Они были у меня в руках. Несмотря на тех, кто презирал то, что я собой представляю, они не смогли возразить, как только мой язык начал сыпать словами в воздух, словно сладким конфетти. Они проглотили то, что я им дал, позволили этому раствориться в своих системах, и им понравился этот вкус.

Они блядски точно были в моих руках. На три минуты аплодисментов они стали моими.

Да уж. Этот Королевский ублюдок, должно быть, продал душу чернокнижнику в обмен на свою собственную форму ясновидения. Он знал, когда меня прервать, незадолго до того, как бонусный эпилог мог бы сорваться с моих губ и сотворить свое очарование.

Его присутствие высосало все веселье из комнаты и повергло всех в шок. Аплодисменты оборвались. По залу прокатился ропот.

Слева от меня в глазах Бриар мелькнуло узнавание, а затем они затвердели, как стальные пластины. Этот человек застал ее настолько врасплох, что она не смогла скрыть последствий. Принцесса нахмурилась, ее веснушки сместились, словно сломанное созвездие.

Королева Авалея замерла, ее пальцы вцепились в подлокотники кресла. Ее ошеломленное выражение лица свидетельствовало о том, что она его не ждала.

Летние рыцари торчали позади Риза, словно статуи. Их блестящие накидки были украшены какой-то кожей рептилий, вероятно, плотью вымирающего вида. Либо так, либо ядовитого левиафана, обитающего на одном из бесчисленных островов Лета.

Черты лица солдат были сжаты в кулаки, а их