Отвергнутая драконом - Ия Эмдин
Адалин медленно выдохнула. Только сейчас она поняла, что всё это время боялась. Боялась, что он дождётся, пока её уведут, и сделает то, что собирался.
- Ты не казнил её, - тихо сказала она.
- Нет.
- Почему?
Аларик долго молчал. Потом, к её удивлению, опустился на одно колено у её кресла. Теперь их лица оказались почти на одном уровне.
- Потому что ты попросила, - сказал он.
- Аларик…
- Нет, дай мне сказать. - Он провёл ладонью по лицу. - Когда ты встала передо мной, я был в ярости. Не на тебя, на неё. На себя. На то, что тёмные маги добрались до этого дома, до тебя, а я ничего не заметил. Эта девчонка неделями жила под одной крышей с нами. Подавала тебе чай. Расчёсывала тебе волосы. Она могла отравить тебя в любой день. Могла открыть ворота тем, кто охотится за моей кровью, и тогда они взяли бы не только меня. - Он осторожно взял её руку и коснулся губами костяшек пальцев.
Адалин почувствовала, как к горлу подступает что-то тёплое и колючее одновременно. Три года она слышала только одно: что она недостаточно хороша, недостаточно сильна, недостаточно полезна. Генри никогда не признавал её правоту, даже в мелочах. Его советники смотрели сквозь неё. Её мнение было пустым звуком, таким же пустым, как её чрево, как любили шептать за её спиной.
- Когда я упал в твой сад, - произнёс он, - я был уверен, что ты одна из них. Ведьма на границе, в доме, полном старой магии, которая так удачно оказалась рядом с умирающим драконом. Я ждал удара в спину каждую ночь. - Его пальцы сжали её ладонь чуть крепче. Я всё это время искал в тебе тьму. А в тебе её нет. Есть огонь. Опасный, дикий, способный спалить половину империи, если тебя разозлить. Но не тьма. - Он чуть улыбнулся. - Так что да. Я доверяю тебе, Адалин. Больше, чем кому-либо за последние десятки лет.
Она не выдержала. Наклонилась вперёд и прижалась лбом к его лбу, закрыв глаза. Аларик замер, а потом осторожно обнял её. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в ещё влажные после ванны волосы.
Аларик поцеловал её. Медленно и бережно, совсем не так, как в прошлую ночь, когда страсть накрыла их обоих, будто лесной пожар.
Огонь в камине взметнулся до самой решётки, и по стенам комнаты побежали золотые искры.
Когда они оторвались друг от друга, Аларик тихо рассмеялся.
- Твой дом ревнует или одобряет?
- Одобряет, - улыбнулась Адалин. - Если бы ревновал, ты бы уже горел.
- Утешает.
Он поднялся и протянул ей руку. Она вложила в неё свою ладонь, и в месте, где соприкоснулась их кожа, на мгновение вспыхнул свет, огонь ведьмы и огонь дракона, сплетённые вместе.
- Останешься? - спросила она.
Аларик посмотрел на неё долгим взглядом.
- Если ты позволишь.
Адалин вспомнила холодную спальню в особняке Генри, где она годами засыпала одна, слушая, как муж уходит в свои покои. Вспомнила, как ей казалось, что внутри неё нет ничего, кроме пустоты и пепла.
Теперь внутри неё горело пламя. Её собственное. И только она решала, кого пустить к своему огню, а кого оставить за дверью.
- Позволю, - сказала она.
Глава 22
Весна пришла на границу незаметно. Однажды утром Адалин распахнула окно спальни и увидела, что солнце, дремавшее долгие месяцы у горизонта, вдруг обрело яростную, ослепительную силу.
После того как Лиру увезли в столицу, прошло почти два месяца, и всё это время пролетело как один долгий, жаркий вздох.
Аларик уходил на рассвете. Адалин просыпалась от того, что постель рядом остывала, а потом слышала во дворе его низкий голос, отдающий приказы, и хлопанье тяжёлых крыльев. На границе было неспокойно. Тёмные маги затаились после провала Лиры, но не исчезли, и генерал целыми днями объезжал заставы, проверял укрепления и выслеживал следы чужой магии в приграничных лесах.
Днём у Адалин хватало своих забот. Дом просыпался всё глубже и открывал ей комнаты, о которых она не подозревала: кладовую с травами, высушенными ещё руками Маргариты, библиотеку в восточном крыле. Аларик учил её держать огонь в узде. Огонь слушался всё лучше, хотя иногда, стоило ей рассердиться, свечи в комнате вспыхивали разом, а однажды у Кейрана задымился край плаща.
Но по-настоящему её дни начинались после заката.
Аларик возвращался затемно, пахнущий ветром, холодом и дымом сторожевых костров. Адалин слышала, как он поднимается по лестнице, перешагивая через ступеньки, как распахивается дверь спальни. А потом она оказывалась в его руках раньше, чем успевала договорить «ты сегодня поздно».
- Я весь день думал об этом, - шептал он ей в шею, и голос его был хриплым от усталости и желания.
- О чём? - дразнила она, хотя прекрасно знала ответ.
Вместо ответа он целовал её так, что у неё подгибались колени, подхватывал на руки и нёс к постели. Огонь в камине взлетал до самой решётки.
Он брал её в плен каждую ночь. И каждую ночь Адалин сдавалась с радостью, которой сама от себя не ожидала. Потом она лежала у него на груди, слушала, как бьётся драконье сердце, тяжело и горячо, и думала, что никогда, ни единого дня за три года замужества, не чувствовала себя такой живой.
Письмо из столицы пришло в первый день апреля.
Его принёс императорский гонец, молодой дракон с медными чешуйками на скулах. Гонец так отчаянно старался не глазеть на Адалин, что споткнулся о порог. Конверт был запечатан алым воском с оттиском двуглавого змея, гербом правящей династии.
Аларик читал письмо долго, стоя у окна в библиотеке. Адалин сидела в кресле с книгой, которую давно перестала читать, и наблюдала, как каменеет его спина.