Отвергнутая драконом - Ия Эмдин
У Адалин перехватило дыхание.
За всю зиму она ни разу не видела его в истинном облике. Вернее, видела однажды, в ту первую ночь, когда он рухнул в её сад, искалеченный, истекающий кровью, с разорванным крылом. Тогда это была груда чешуи и боли, и она запомнила только жар его крови на своих руках и страх, ледяной, сковывающий. Потом, когда он исцелился, он всегда улетал на рассвете, пока она ещё спала, и возвращался уже человеком.
- Ты боишься, - заметил он.
- Нет.
Аларик подошёл и поцеловал её в висок.
- Я тебя не уроню, - сказал он. - Обещаю.
Дракон был огромен. От кончика носа до кончика хвоста он, наверное, вытянулся бы во весь двор её поместья. Чешуя на солнце отливала тёмным золотом, а там, где пластины расходились на сгибах, проглядывало мерцающее красное свечение, будто под бронёй тлели угли.
А глаза остались прежними. Золотые, с вертикальным зрачком, и такие знакомые, что у Адалин защемило сердце.
Дракон опустил голову, и его морда оказалась прямо перед ней. Горячее дыхание шевельнуло её волосы.
- Здравствуй, - тихо сказала Адалин.
Дракон издал низкий рокочущий звук, который отозвался у неё в груди, как раскат далёкого грома. И Адалин поняла, что это смех.
Один за другим драконы меняли облик и через несколько минут горная площадка оказалась тесной от чешуйчатых тел, хлопающих крыльев и нетерпеливого рыка.
Аларик опустился на брюхо и вытянул переднюю лапу, подставляя её, как ступеньку.
Это оказалось не так просто, как она думала. Чешуя была гладкой, пальцы соскальзывали, а юбка амазонки норовила зацепиться за острые края пластин. Но где-то на середине пути она нащупала ряд выступающих гребней вдоль его хребта, ухватилась за них и подтянулась. И вот она уже сидела верхом у основания его шеи, там, где гребни образовывали что-то вроде естественного седла.
Под ней ровно и горячо пульсировала жизнь. Она чувствовала, как напрягаются под чешуёй огромные мышцы, как бьётся драконье сердце. Тот самый молот, который она слушала по ночам, прижимаясь щекой к его груди.
-Держись, - прозвучало у неё в голове.
- Ты… ты можешь так разговаривать?
- Только с теми, с кем связан кровью. Ты спасла меня своей. Помнишь?
- Почему ты раньше не сказал?
- Хотел, чтобы это был сюрприз. - В его мысленном голосе прозвучала усмешка. - А теперь держись крепче, ведьма.
Он поднялся.
Адалин вцепилась в гребни так, что побелели костяшки. Огромные крылья развернулись по обе стороны от неё, и она увидела, как сквозь тонкую перепонку просвечивает солнце, окрашивая всё в багряный и золотой. Аларик сделал два мощных шага к краю площадки, присел…
И прыгнул в пустоту.
Желудок у Адалин ухнул куда-то вниз. Мир перевернулся. Ветер ударил в лицо и сорвал капюшон, волосы хлестнули по щекам. Скалы мелькнули перед глазами, бездна распахнулась внизу, серая, каменистая, бесконечная, и на одно безумное мгновение ей показалось, что они падают.
Потом крылья ударили по воздуху.
Мир лежал под ней, огромный и невозможно прекрасный.
Позади и по бокам летели остальные драконы, выстроившись клином. Медное пламя Кейрана слева. Чёрные тени близнецов справа. Серебряные, пепельные, бронзовые крылья. Их тени скользили по склонам гор, как стая гигантских птиц.
- Ну как? - спросил Аларик у неё в голове.
Она не смогла ответить. Не нашла слов. Просто засмеялась, громко, безудержно, как не смеялась с самого детства, и ветер унёс её смех прочь, за облака.
- Я так и думал, - довольно отозвался дракон.
А потом он сложил крылья и нырнул вниз.
Адалин вскрикнула, когда горы ринулись им навстречу. Ветер выл в ушах, глаза слезились, сердце колотилось где-то в горле. Мимо пронеслись заснеженные пики, острые, как клыки, отвесная стена скалы, водопад, разбивающийся в радужную пыль… А потом Аларик распахнул крылья у самой воды, и их понесло над рекой, так низко, что ледяные брызги взлетели из-под его когтей и окатили её с головы до ног.
- Ты сумасшедший! - закричала она, задыхаясь от смеха и ужаса.
- Ты же сказала, что не боишься.
- Я соврала!
Они летели почти до самого вечера, лишь раз опустившись у горного озера, чтобы драконы напились, а Адалин размяла затёкшие ноги. Сизые горы остались позади, и под крыльями поплыли холмы, рощи, лоскутные одеяла полей, деревеньки с дымками из труб.
Когда солнце коснулось горизонта, Аларик начал снижаться.
Они опустились на высокий скалистый уступ над широкой долиной, поросший жёсткой травой и редкими искривлёнными соснами. Остальные драконы сели чуть поодаль. Едва их когти коснулись земли, они начали менять облик, и над уступом поплыло знакомое марево жара.
Перед ней снова стоял мужчина, тяжело дышащий, с горящими глазами и прилипшими ко лбу тёмными прядями. Рубашка на нём была расстёгнута до середины груди. Магия превращения сохраняла одежду, но никогда не возвращала её в прежний вид.
Адалин открыла рот, чтобы что-то сказать. Что-нибудь про то, что это было самое невероятное, что случалось с ней в жизни. Или что он сумасшедший и чуть не убил её над той рекой. Или что она никогда не забудет этот день.
Она не успела.
Аларик преодолел расстояние между ними в два шага, сгрёб её в охапку и поцеловал. Одна его ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в спутанные ветром волосы, другая сжала талию так крепко, что её подбросило на носки. Адалин ахнула ему в губы, а потом вцепилась пальцами в его плечи и ответила с той же яростью.
Она чувствовала, как от его кожи идёт жар. Драконий огонь ещё не успел остыть после превращения и тёк по его венам, раскалённый, неукрощённый. Её собственный огонь откликнулся мгновенно. Ладони вспыхнули там, где касались его плеч, и тонкая ткань рубашки начала тлеть.
Аларик глухо зарычал ей в губы и прижал её к себе ещё крепче.
Где-то за спиной раздался деликатный кашель.