Сводный брат медведь - Дж. М. Фейри

— Тогда я зажму тебе рот, пока ты не вырубишься.

— Ты не посмеешь.

— Да неужели?

— Почему ты такой придурок?

Он усмехается.

— Потому что я не хочу нажить себе неприятности. Это называется инстинкт самосохранения, дорогуша.

— Я имею в виду вообще. Это должно было быть празднование моего дня рождения, а ты всё испортил.

— Испортил? Твои родители тебя бросили, и к тебе собирались прийти только три твои дерьмовые подружки. Я всё улучшил.

— Ага, так-то намного лучше. И почему ты называешь их «твоими» родителями? Они и твои родители тоже.

— Нет. Джанет мне не мать, а с Дарреллом у меня, может, и одна ДНК, но только то, что он обрюхатил мою покойную маму, еще не делает его моим отцом.

— О, Господи Иисусе. — Я отворачиваюсь от его пронзительного взгляда. Возможно, в чем-то он прав. Моя мама ему ни капельки не мать. Она почти не воспитывала его, так как большую часть нашего детства он жил не с нами. Даррелл не самый худший отчим. По большей части он оставляет меня в покое, но я видела, как он обращается с Дереком, когда тот бывает дома. Это жестоко, даже если я и ненавижу этого парня.

Я скрещиваю руки на груди, создавая себе видимость личного пространства.

— Мои подруги не дерьмовые.

Он смеется.

— Да? И где же они были, когда ты стояла тут и дулась?

Его вопрос раздражает меня, потому что он прав. Все они были только рады смыться и страдать фигней, как только начали появляться незнакомцы.

— Это не имеет значения! Знаешь что, я вообще-то начала неплохо проводить время с Тристаном, а потом ты столкнул меня в бассейн. Ты прям одержим тем, чтобы делать меня несчастной.

— С Тристаном? Да этот парень — гребаный неудачник. Я избавил тебя от головной боли.

— Ты его не знаешь!

— Зато я знаю, что его и след простыл, когда тебе пришлось самой вытаскивать себя из бассейна.

— Так вот почему ты меня столкнул? Ты заревновал?

Он смеется, но звучит это неубедительно.

— Ага, блядь, конечно.

— Я прямо сейчас чувствую, как твоя крошечная эрекция трется об меня. Извращенец. Я твоя сестра.

Его хватка усиливается, и острые ногти впиваются в мою плоть. Откуда они взялись?

— Ты мне не сестра. — Он почти рычит, словно в него вселился дикий зверь.

Я отшатываюсь.

— Ауч. Какого хера?

Что-то находит на него, он трясет головой и отпускает меня. Ему требуется всего секунда, чтобы его самоуверенная маска вернулась на место.

— Ты должна знать, что у меня всегда стоит. Так проще трахаться по команде.

Я фыркаю.

— Как будто кто-то захочет с тобой трахаться.

— О да. Тебе стоит спросить об этом Кришелл.

— Что, блядь, это значит?

Он улыбается и пожимает плечами.

— Не знаю. Спроси её.

— Ты не трахал Кришелл.

— Может, и нет. Но она так жаждала отсосать мой член.

— Ты лжешь.

— Да неужели? — Он делает шаг ближе, прижимаясь ко мне через свои тонкие плавки. Я могу сколько угодно притворяться, что он маленький, но фактов это не меняет.

— Ты мерзок! — Я отталкиваю его, но он никуда не сдвигается. Места нет. Я не хочу ему верить, но не могу не прокручивать в голове каждое их взаимодействие, свидетелем которого была. Неужели она могла так со мной поступить? Она же знает, как сильно я его ненавижу.

— Похоже, я не единственный, кто ревнует, — говорит Дерек, глядя на меня сверху вниз, его дыхание становится тяжелым.

— Я не ревную.

— Знаешь, я отчетливо вижу твои затвердевшие соски, даже в темноте. А даже если бы и не видел, я чувствую, как ты выгибаешься, чтобы тереться ими об меня.

***

Я резко втягиваю воздух, чувствуя, как внутри что-то разгорается.

— Ты бы хотел, чтобы я захотела с тобой трахнуться. Держу пари, ты об этом мечтаешь. К твоему сведению, я думаю только о Тристане. — Но это не так. Этот парень у меня в черном списке за то, что бросил меня барахтаться в бассейне, но я надеюсь, что Дерек не раскусит мою ложь. Мы никогда раньше так друг с другом не разговаривали. Да, мы оба пытаемся оскорбить друг друга, но за нашими словами скрывается сексуальная энергия, и она даже не завуалирована. Я виню во всем алкоголь, который явно еще не полностью выветрился из моего организма.

— Какая жалость. Тристан не знал бы, что с тобой делать. Наверное, потрахал бы тебя секунд десять и оставил неудовлетворенной.

— Говоришь по опыту? — И как только мои губы оказались так близко к его? Почему я чувствую каждый дюйм его твердого тела, прижатого к моему?

Он цокает языком, поднося губы к моему уху.

— Ты никогда не поверишь, насколько я хорош, пока я тебе не покажу, да? Но ведь именно этого ты и хочешь, верно? Практически умоляешь об этом.

Я теряю дар речи. Почему у меня так отяжелели веки, а кожа словно отделяется от костей?

Дверь распахивается, и нас окатывает вспышкой света. Полицейский светит нам в глаза фонариком.

Я резко подскакиваю в постели, вся в поту. Стены вокруг меня вибрируют. На мгновение я не понимаю, где нахожусь, воспринимая комнату по кусочкам. Стены дрожат от музыки. Я в своей детской спальне, в своем двадцатитрехлетнем теле, а не семнадцатилетняя девчонка. Сон, от которого я только что проснулась, снова проносится перед глазами, на этот раз быстрее. Я отмахиваюсь от него. Конечно, это был не просто сон, а воспоминание — то, которое я никак не могу забыть. Этот повторяющийся кошмар не снился мне уже несколько лет. Орущая музыка из соседней комнаты Дерека разбудила меня, но она также служит напоминанием о человеке, который возвращает все эти воспоминания.

Я падаю обратно на кровать, желая вернуться в сон, подальше от кошмара, которым является моя жизнь. Он словно чувствует, что я ищу утешения, и решает прибавить громкость музыки. После нескольких мучительных секунд я сдаюсь. Снова уснуть не получится. Я спускаю ноги на пол, готовая встретить новый день — тот ужас, который представляет собой моя реальная жизнь.

Я плетусь из спальни вниз по лестнице, влекомая запахом свежесваренного кофе. Мой отчим сидит во главе длинного обеденного стола; его каштановые волосы, тронутые сединой, зачесаны назад, как всегда. Он пьет кофе и листает ленту в телефоне. Его карие глаза поднимаются, когда он замечает, что я вошла на кухню.

— Доброе