Осел в графской шкуре или Ремонт пополам - Анери Рим

— Это ты сейчас серьезно? — сказал он.

— Ну что ты все время переспрашиваешь? У тебя помимо зрения еще и слух не в порядке? — меня начал бесить стиль его общения! Сложно что ли просто ответить нормально?

— А что с твоей памятью, Маринелла? Ты что, забыла, как сама их ненавидела? Как требовала их всех перетравить?

Я на секунду растерялась. Он был прав — я ничего из этого не помнила. Потому что я была не она. Но сказать ему правду не могла. Пришлось выкручиваться.

Я опустила глаза, потом снова подняла их. Попыталась сделать их жалостливыми — как у щенка, которого выгнали из дома. Хотя, если честно, я не была уверена, что у меня получается.

— Понимаешь, — начала я медленно, — кажется, я все же повредила голову, когда провалилась в подвал. И теперь... у меня провалы в памяти. Можно сказать, диагноз.

— Диагноз? — переспросил он с таким тоном, будто я сказала, что умею летать.

— Ну да, — кивнула, для большей убедительности. — Поскользнулась, упала, очнулась — гипс. Ну, в смысле, амнезия. — и чуть помедлив, призналась, — Я даже твоего имени не помню.

Он замолчал. Я чувствовала, что он не верил ни одному моему слову. Но он не перебивал.

А потом он подался вперед и сказал:

— Я не верю.

— Что?

Он наклонил голову, будто сканируя меня.

Он точно видит! Зуб даю! Даже два! Но, отчего-то, скрывает это. Ладно. Я разберусь с этим позже. С особым…старанием.

— Не верю, — повторил он уже громче. — Что ты задумала, Маринелла? Какое коварство ты готовишь на этот раз?

Я тяжело вздохнула. Тоже мне, Станиславский. Я и сама себе не верила. Актриса из меня, как из хомяка долгожитель. Тем не менее, выбора судьба мне не оставила.

— Ну не веришь и не надо, — пожала я плечами. — Не очень-то и хотелось. — я по-ребячески показала ему язык и приступила к еде.

Нашелся тут, самый умный. И без него разберусь! Я в своей хрущевке и не такое переживала! Сама вон все научилась делать…ну почти все. Кроме электричества. Но в этом мире, кажется, его нет! Так что молния не ударит дважды!

Еда уже остыла, но при этом была все равно вкусной. Рис не слипся, мясо не стало жестким. А салат – так вообще впитал необходимые соки и на вкус был — пушка-петарда!

— Ммм, — не сдержалась и издала стон наслаждения, — Вкуснятина!

— Маринелла, с тобой точно не все в порядке, — скорее себе, чем мне сказал мужчина.

— Ничего страшного. Неприятность эту мы переживем, — ответила на его высказывание, отправляя в рот очередную порцию овощей.

— Покорми меня, — нагло попросил мой муж.

— Тебе что, два годика? — опешила от такой просьбы.

— У меня проблемы со зрением. — он откинулся на спинку стула и устало потер виски, — По твоей милости, между прочим.

— Это голословное обвинение! Я требую доказательств! И отказываюсь от дальнейшего диалога без присутствия своего адвоката! — от возмущения я слишком резко встала и уронила стул.

Крысы в страхе разбежались с тихим писком.

— Не знаю про какого Авокадо идет речь, но ты никого сюда не приведешь! — грубо отреагировал мужчина, — Содержание нас, итак, дается с трудом. Так что никаких Авокад! Я уже терплю присутствие твоего Красавчика! — он сильно ударил кулаком по столу.

— Красавчика? — пришло мое время удивляться.

И тут с улицы донесся пронзительный крик.

Погодите. Это что, осел?

Я выбежала во двор на звук. Он раздавался откуда-то слева, из-за угла, и был таким пронзительным, что у меня мурашки побежали по спине. Это был вой. Точно на глазах миллениала выбрасывали пакет без дыр в мусорку.

Я споткнулась о порог, чуть не упала, ухватилась за дверной косяк, матюгнулась про себя и все-таки вылетела на улицу. Сердце колотилось, как будто я бежала не к ослу, а от стаи голодных волков. Хотя, если честно, я не была уверена, кто из них страшнее.

Крик повторился. Я обогнула угол и увидела загон. И в нем — осла. Он стоял, задрав морду к небу, и орал так, будто его резали. Или будто он был солистом оперы, а публика не аплодировала. Я остановилась и смотрела на это несколько секунд. Потом перевела дух и шагнула ближе.

Осел замолчал. Уставился на меня своими большими влажными глазами. На мгновение мне показалось, что в его взгляде есть обида. Как будто он кричал не просто так, а требовал внимания. Или яблоко.

— Ну здравствуй, — сказала я, протягивая руку ладонью вверх, как учат в фильмах про диких животных. Хотя осел был явно не дикий и не опасный. Скорее наоборот — он выглядел как огромная мягкая игрушка, которая хочет, чтобы ее обняли. — Ты, наверное, тот самый Красавчик, про которого муж упомянул. Ты и правда красивый. У тебя глаза как шоколадные монетки. Я такие в детстве любила, а потом надкусывала, выпрямляла упаковку и клала обратно в коробку. Мама ругалась. И угрожала мне. Но это тебе совершенно не важно, правда?

Осел принюхался к моей ладони, потом ткнулся в нее носом. Теплый, с влажными ноздрями, мягкий. Я замерла, давая ему привыкнуть. Он вздохнул и прижался головой к моему плечу. Я погладила его между ушами. Шерсть была жесткой, но теплой и приятной на ощупь. Он прикрыл глаза и довольно вздохнул. Он точно был щенком в прошлой жизни.

Мне нравился этот осел, в противовес моему бывшему, которого я тоже отнесла к виду непарнокопытных (чтоб ему икалось до еврейской пасхи).

Осел лизнул мою руку. Я засмеялась. Впервые за все время, что я здесь очнулась. Эта живность явно испытывала ко мне симпатию. Смех вырвался из меня почти против воли, но было легко. И хорошо.

— Иди сюда, — я обняла его за шею. — Ты теперь мой друг. Мы будем с тобой гулять, разговаривать, обсуждать и осуждать. Ты будешь слушать мои жалобы. Ты мужчина, который не перебивает, не спорит и не пытается меня лечить. Ты идеальный. А потом, поедем, Красавчик, кататься?

Я отстранилась, заглянула в его глаза и вдруг поняла, что хочу плакать. От странного чувства облегчения! Всегда мечтала о питомце! И