Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

Он подошёл не к ней, а к застёжке, оставив между ними ровно столько воздуха, чтобы любое его движение оставалось вопросом. Пальцы Нокса были уверенными, тёплыми, с едва заметными следами старых шрамов. Он застегнул крючок, потом осторожно высвободил прядь её волос, зацепившуюся за металл.

Жест длился меньше мгновения. Но Яра почувствовала его сильнее, чем многие слова.

— Вы дрожите, — сказал он.

— Я злюсь.

— Хорошо.

Она подняла глаза в зеркале.

— Хорошо?

— Страх заставляет искать стену. Злость — дверь.

Яра почти улыбнулась, но улыбка вышла слишком усталой.

— Только не пытайтесь открыть её за меня.

— Не буду, — ответил Нокс. — Я только проверю, чтобы за дверью не стояли с ножом.

Это должно было прозвучать холодно. Вместо этого почему-то стало легче дышать. Яра отвернулась от зеркала и впервые за утро посмотрела на него не как на защитника, не как на опасный политический союз, а как на человека, который умеет стоять близко и не забирать больше, чем ему позволили.

Варса медленно улыбнулась.

— Вот теперь старый Зал точно проснулся.

До столицы ехали не тайно.

Это было решение Яры.

Нокс предложил два пути: короткий, скрытый, через старую дорогу вдоль Серого Перешейка, и открытый — по главному тракту, где любой торговец, стражник и придворный посыльный увидит, что княгиня Яра Сольвейн едет на суд не связанной, не спрятанной в закрытой карете, не вывезенной врагом, а в сопровождении старого Зала, Пепельного края и свидетелей.

— Открытый путь опаснее, — сказал он.

— Зато труднее потом сказать, что меня привезли силой.

Он не спорил.

Впереди ехали двое людей Корвина с нейтральными знаками. За ними — карета Яры, в которой она сидела вместе с Варсой и Сибиллой. Нокс ехал верхом справа от кареты, на расстоянии, достаточном для защиты, но не для сплетен о слишком явной близости. Яра оценила это молча. Ей хотелось не замечать таких вещей, но она замечала: его забота чаще выражалась в правильной дистанции, чем в красивом жесте.

Сибилла всё утро молчала.

Варса держала на коленях дорожный фонарь со свечой Талисы, и белое пламя внутри стекла горело ровно, хотя карету покачивало на камнях. Рядом лежали обруч Меллары и копии записей старого Зала. Каждый предмет был завернут отдельно, с печатями, которые Яра сама поставила по указанию Варсы.

— Вы боитесь? — спросила Сибилла неожиданно.

Яра посмотрела на неё.

— Да.

Сибилла явно ожидала другого ответа. Может быть, гордого отрицания. Может быть, холодной фразы. Честное “да” заставило её отвести взгляд к окну.

— Я тоже.

— Знаю.

— Нет, не знаете.

Яра не стала возражать. Они слишком часто произносили друг другу “вы не знаете”, будто страх становился меньше, если доказать его непохожесть.

Сибилла провела пальцами по складке платья.

— Реман Орн скажет, что я была введена в заблуждение. Что обруч Меллары похищен из нашего дома. Что вы и Нокс заставили меня признать имя.

— А что скажете вы?

— Не знаю.

— Тогда начните с этого.

Сибилла посмотрела на неё.

— В суде?

— Да.

— Это будет звучать слабо.

— Нет. Это будет звучать честнее, чем речь, которую вам дадут Орны.

Сибилла долго молчала.

— Почему вы не ненавидите меня проще?

Яра отвернулась к окну. За стеклом мелькали поля, ворота малых поместий, лица людей у дороги. Их узнавали. Шёпот бежал быстрее кареты.

— Я ненавижу достаточно просто, когда вспоминаю вашу руку в руке Мортана.

Сибилла вздрогнула.

— Но?

— Но если я позволю этой ненависти быть главным, Совет победит без суда. Они всю жизнь ставят женщин друг против друга, чтобы мы не смотрели на руки, которые пишут законы.

Сибилла усмехнулась с горечью.

— Вы говорите как хозяйка Зала.

— Я говорю как женщина, которую вчера пытались сделать удобной.

— Это почти одно и то же.

Варса тихо сказала:

— Иногда именно так и рождаются хозяйки.

Яра не ответила.

Потому что, возможно, это было правдой.

Палата полного круга находилась не во дворце Дайров, и это было единственной уступкой старому договору.

Здание стояло в центре столицы, на площади Семи родов. Белый камень, высокие колонны, круглая крыша, под которой когда-то, по преданию, драконьи семьи заключали мир после первой войны. На ступенях уже собрались люди. Не толпа — Совет не позволил бы толпе подойти близко. Но достаточно свидетелей: родовые секретари, старшие слуги, представители малых домов, женщины в закрытых плащах, несколько торговых старшин, которых вызвали как нейтральные глаза, и те, кто пришёл якобы по делам, но слишком пристально смотрел на дорогу.

Когда карета остановилась, шёпот поднялся как ветер.

— Она приехала.

— С Эррелом.

— И с Орн?

— Это свеча?

— Говорят, старый Зал открылся…

— Говорят, князь объявил её беглянкой…

Яра вышла сама.

Не опираясь на Нокса, хотя он уже стоял рядом. Не потому, что отказывалась от помощи. Потому что сейчас каждый жест будут читать как строку обвинения. Она чувствовала взгляды на своей руке, на Пепельной печати, на лице, на животе, который ещё не выдавал ничего, но уже стал центром чужих толкований.

Нокс склонил голову едва заметно.

— Рядом, — сказал он тихо.

— Да.

Сибилла вышла следом. Шёпот стал громче. Её появление рядом с Ярой было уже ударом по красивой версии Совета. Оскорблённая истинная не должна приезжать в одной карете с отвергнутой женой. Не должна держать лицо так, будто сама идёт на суд.

Варса несла фонарь Талисы.

Старый белый огонь внутри светил даже при дневном свете.

У входа их встретил Аврел Рон.

Старейшина выглядел так, будто не спал, но злость держала его прямее любого отдыха. Рядом стояли двое писцов и трое стражей Палаты. Чуть позади — Реман Орн, высокий мужчина с гладким лицом и холодными глазами. Сибилла остановилась на мгновение, увидев его. Потом всё-таки шагнула вперёд.

Аврел посмотрел на фонарь.

— Посторонние предметы в Палату не допускаются.

Яра подняла бровь.

— Это свеча услышанной клятвы.

— Палата не признаёт записи старого Зала до решения полного круга.

— Значит, полный круг сможет отказать ей публично, при свидетелях. Разве не для этого вы меня вызвали?

Аврел сжал губы.

Нокс молчал.

Яра почувствовала это молчание как опору. Не потому, что он не мог говорить. Потому что мог — и не делал.

— Проходите, — сказал старейшина.

Внутри Палаты было холоднее, чем снаружи.

Круглый зал поднимался вверх белыми ярусами. В центре — чёрный каменный круг для спорных клятв. По сторонам — места родов. Дайры уже были там: Мортан стоял у золотой линии старшей ветви, в чёрном плаще, с лицом князя, который пришёл не просить, а требовать. Он посмотрел на Яру сразу.

Не на Нокса.

На неё.

И Яра поняла: