Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

— Его болото высохнет, — тихо сказал он. — И мы увидим, что останется от его власти на растрескавшейся земле.

Их гнев был един. Но если его ярость была молнией, готовой ударить с небес, то её — землетрясением, готовым поглотить всё.

Поздно вечером Дагорн застал отца в обсерватории. Император стоял у звёздной карты, но видел не созвездия, не движение планет, а что-то далёкое и болезненное — возможно, лицо сына, уходящего в битву, или лицо жены, что умерла, чтобы спасти трон. Воздух здесь был прозрачным, чистым, как слеза, и пахло озоном и старым деревом.

— Ты сделал всё, что мог, сын, — тихо сказал Тармир, не оборачиваясь, его голос был не приказом, а признанием, как будто он, наконец, позволил себе быть не императором, а отцом.

— Мы проиграли, — мрачно констатировал Дагорн, чувствуя тяжесть каждой раны на своём теле как личное поражение, как будто каждая царапина — это его неспособность защитить тех, кого любит. — Мы потеряли людей. Потеряли артефакт. Я подвёл...

— Нет. — Тармир обернулся. Его лицо выглядело усталым, как будто вековая корона наконец-то стала слишком тяжёлой, но глаза горели — не гневом, а гордостью. — Мы выиграли нечто неизмеримо более ценное. Мы увидели истинное лицо врага. Поняли его почерк. Его сила — не просто лёд. Это остановка. Заморозка жизни, воли, будущего. Противостоять этому можно только чем-то столь же живым, непокорным и горячим.

Он сделал паузу, глядя на сына — не как на наследника, а как на мужчину, что нашёл свою судьбу.

— Твоя избранница... в ней горит тот самый вечный огонь, который он тщетно пытается потушить. Защищай её. Но не как реликвию в башне из слоновой кости. Не как сокровище, что нужно спрятать. А как будущее этой империи. Как ту зарю, что придёт после этой долгой ночи.

Он положил тяжёлую руку на неповреждённое плечо сына — не как правитель, а как отец, что отпускает сына в бой.

— Ты сражался там, в песках, не из долга перед троном. Ты сражался за свою любовь. Он же воюет из старой, прогнившей обиды. В этой разнице — вся наша надежда. Запомни навсегда: сила важна. Но намерение, с которым ты её применяешь... это важнее вдвойне.

В дверях, бесшумно возникнув, как и всегда, появилась тень. Керсан. Он молча вошёл, его взгляд был тяжёлым от пережитого, но ясным, как у того, кто уже увидел конец пути. Он нес в руке отчёт — не на пергаменте, а в памяти, в глазах, в осанке.

— Ян прав в своём отчёте, — произнёс старший принц без предисловий, его голос был не громким, но резал, как клинок. — Это была не просто засада. Это был изощрённый, точечный удар. Но теперь мы знаем их почерк. Знаем глубину их осведомлённости. — Он обвёл взглядом отца и брата, и в этом взгляде не было упрёка — была стратегия. — Пусть празднуют свою маленькую победу, не ведая, что это был их последний танец на краю пропасти. Волард добился своего? Отлично. Пусть держит свой кровавый трофей. Теперь он прикован к нему. А мы... мы свободны действовать.

Он подошёл ближе и остановился перед Дагорном. Их глаза встретились — не как соперников, а как союзников, что поняли: война изменилась.

— Настоящая битва ещё впереди, — сказал Керсан, и в его голосе не было сомнения — была уверенность, выкованная в Границе Туманов. — И готовиться к ней мы будем не в пылающей пустыне, а здесь. — Он указал длинным пальцем на собственный висок. — И здесь. — И на сердце.

Его слова повисли в воздухе, холодные, неумолимые и закалённые, как лучшая сталь. Война давно началась. Но впервые они видели её истинное лицо. И были готовы дать тот ответ, которого от них никто не ждал.

В зимнем саду Нереид касалась пальцами поверхности небольшого фонтана. Вода застывала под её прикосновением, покрываясь замысловатыми морозными узорами — не как лёд, а как карта чувств, что она посылает. Она чувствовала ярость мужа через их связь — не гнев, а тихую, смертоносную решимость, как у змеи перед укусом. Она закрыла глаза и послала ему через воду тихий импульс — не слова, а ощущение: тепло её ладони, ритм её дыхания, уверенность в его возвращении.

В ответ пришёл образ его руки, сжимающей её пальцы — не как воспоминание, а как молчаливая клятва: «Я вернусь».

А Дагорн, выйдя от отца, направился в Зал Хроноса. Увидев Нису, он не окликнул её, не бросился бежать — он просто пересёк зал и привлёк её к себе, как будто боялся, что она исчезнет, если он не коснётся.

— Они пришли на мою землю, — прошептал он ей в волосы, и в его голосе не было гнева — была боль, как у того, чей дом осквернили. — Они покусились на мой трон. — Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и в его взгляде не было вопроса — была клятва. — Они посмели угрожать моей женщине.

Он прижал лоб к её лбу. Это был не поцелуй. Это был завет. Клятва Императора своей Императрице.

Тишину между ними нарушил отдалённый гул голосов — не врагов, а двора, что всё ещё не знал, что мир изменился.

Дагорн не отпускал её руку.

— До рассвета ещё несколько часов, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть. Даже пламя гаснет, чтобы набраться сил.

— Я не смогу уснуть, — ответила она, и в её голосе не было упрямства — была честность. — Внутри всё ещё горит.

— Тогда пойдём со мной, — сказал он и повёл её по узкой лестнице в свою личную библиотеку — не как принц, а как человек, что нашёл убежище.

Комната была маленькой, заставленной книжными полками от пола до потолка. Пахло старым пергаментом, кожей и чем-то тёплым, неуловимо им, как запах дома.

— Это моё убежище, — сказал он, закрывая за ними дверь на замок. — Сюда не долетают даже голоса совета. Здесь только мы.

— Ты действительно не боишься? — спросила она, опускаясь в кресло, но глаза её были прикованы к нему. — Что я не справлюсь? Что мой огонь обратится против вас?

— Я боюсь всего, — признался он, опускаясь на подлокотник рядом, его пальцы коснулись её волос — не как любовник, а как страж, что впервые позволил себе усталость. — Каждой ночи. Каждого рассвета. Каждого вздоха, что ты делаешь не рядом со мной. Но твой дар... — Он улыбнулся — не насмешливо, а с болью и верой. — Я верю в него больше, чем ты сама. Он не подведёт. Как