Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Их клинки встретились с оглушительным лязгом, и искры полетели в раскалённый воздух.

— Наследник императора решил поиграть в солдатика? — язвительно бросил Кайрен, его голос, искажённый шлемом, звучал как скрежет металла. — Ледяной Волк будет польщён таким вниманием. Или... это не долг? Может, ты просто не можешь жить без зрелища? Без того, чтобы все видели, как ты защищаешь свою полукровку?

— Я здесь, чтобы вернуть долг, Кайрен, — сквозь зубы прорычал Дагорн, его меч танцевал в руке, как живой, а вокруг пальцев закрутились серебристо-стальные молнии. — За каждую угрозу в адрес моей женщины. Она под моей защитой. Рука, поднятая на неё, поднята и на меня, и на государство, и на будущее Эйернона.

— Под защитой? — Кайрен усмехнулся, и в этой улыбке не было человечности — только лёд. — Или в твоей постели, принц? Воларду будет интересно узнать, что твой разум затуманен не долгом, а юбкой. Что ты бросил трон ради девчонки, чья магия сжигает всё, что касается.

Ярость Дагорна вырвалась наружу — не криком, не проклятием, а силой. Серебристо-стальные молнии, отдающие голубым оттенком, ударили в землю, и песок под ногами Кайрена стекленел, как стекло под молнией.

Ледяная мгла Кайрена встретила её, и воздух между ними заискрил от столкновения стихий.

Но Кайрен не стал доводить до конца. Резкий свист — и его люди, как одна тень, стали отходить, скрываясь под прикрытием дымовой завесы, сотканной из песка и магии.

Янистен, пробившись сквозь строй чёрных доспехов, подбежал к Дагорну. Песок хрустел на его зубах, лицо было иссечено мелкими царапинами от осколков льда, а глаза горели яростью и болью.

— Дай мне десяток людей, я их настигну! — его голос сорвался на рык, как у раненого зверя. — Они уходят в восточный распадок! Мы можем отрезать им путь к реке! Сейчас — или никогда!

— Стой! — Дагорн резко схватил его за наруч, и железная хватка заставила Янистена замереть, как будто цепь сковала его волю. Взгляд наследника был пуст и холоден, как гладь озера в Драконьих горах перед бурей, но в глубине читалась не злость — страх ошибки.

— Довольно, — сказал он тихо, но каждое слово было как удар. — Это не отступление. Это было отвлечение.

Он развернул Янистена лицом к скале, к тому месту, где ещё утром под усиленной охраной покоился ларец с артефактом. Теперь там зияла пустота. Рядом, в неестественных позах, лежали двое хранителей. Их броня была не пробита — она была аккуратно рассечена в местах сочленений, как будто ножом хирурга.

— Смотри, — голос Дагорна стал тише, но от этого лишь страшнее, как шёпот в могиле. — Они даже не пытались с нами драться по-настоящему. Их цель была не победить. Их цель была — заставить нас смотреть на себя. Пока мы сражались с тенью, настоящая угроза сделала свою работу. Тихо. Без шума. Без криков.

Янистен замер. Его взгляд упал на тело молодого капитана из его собственного отряда — того самого, что кричал приказы минуту назад. Парень смотрел в безжалостное небо пустыни стеклянными глазами, а песок уже начинал заносить его прочную, верную броню.

— Они знали... — прошептал Янистен, и ярость в его голосе сменилась леденящим душу пониманием. — Чёрт возьми, они знали про засаду. Знали про обвал. Знали, куда мы их заманим. Это была не наша ловушка для них. Это была их ловушка для нас.

Он поднял на Дагорна взгляд, в котором читалось не только горе, но и жгучее унижение — унижение командира, что повёл своих людей на бойню.

— Нас предали, — выдавил он. — Кто-то из своих. Кто-то, кто знал план.

Из клубов едкой пыли, поднятой отступившими Ночными Всадниками, возникла ещё одна фигура. Керсан. Он шёл неторопливо, его тёмный мундир был в пыли, но безупречно застёгнут, а в руке он безжизненно держал сломанный арбалетный болт с оперением Валландара — не как добычу, а как доказательство. Он молча остановился рядом, его критический взгляд скользнул по пустому месту у скалы, по телам хранителей, по лицам Дагорна и Янистена — и в этом взгляде не было эмоций, только анализ.

— Предали? — Его голос, низкий и безразличный, как удар тупым клинком, разрядил напряжённость, как молния разряжает грозовое небо. — Это слишком громкое слово для столь точечного удара. Нас не предали. Нас переиграли. Они знали каждый наш шаг. Маршрут. Расписание. Место засады. Они сыграли на нашей предсказуемости, на том, что мы — хорошие солдаты, следующие уставу.

Он бросил болт на песок, и тот тут же ушёл под его слои, как будто пустыня вбирала в себя ложь.

— Ларише не нанимал предателя, — продолжил Керсан, и в его глазах наконец вспыхнул знакомый, острый как бритва, интерес — не ярость, а охотничий азарт. — Он нанял стратега, который изучил нас лучше, чем мы сами себя. Они получили свой артефакт. А мы получили куда более ценную информацию — понимание, с кем имеем дело.

Он обернулся к ним, и в его взгляде читалась не угроза, а вызов.

— Охота началась не сегодня. Она ведётся давно. Но теперь мы видим истинное лицо охотника. И это меняет правила игры.

Тронный зал встретил их ледяным молчанием, нарушаемым лишь мерным тиканьем хронометров на галерее — не часы, а сердца времени, что отсчитывали последние мгновения мира, каким они его знали. Тармир, восседавший на троне, выслушав лаконичный доклад Керсана, казался высеченным из единого куска чёрного гранита, но его пальцы, сжимавшие подлокотники, выдавали колоссальное напряжение — не гнева, а боли, выстраданной отцом, что видит, как его дети идут на войну.

— Они не просто играют с нами, — его тихий, низкий голос прозвучал громче любого крика, заполняя пространство под сводами, как прилив, что сметает всё на своём пути. — Они вышивают узор нашего унижения по самой канве реальности. Как кот, который уже сыт, но забавляется с мышкой, наслаждаясь её беспомощностью. — Он встал, и его мантия, расшитая драконами, зашуршала, как крылья зверя, что просыпается. — Но мы — не мыши. Мы — драконы. И пора напомнить об этом тому, кто забыл свою историю.

Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, упал на Дагорна, стоявшего по стойке «смирно», несмотря на окровавленную повязку на плече, на песок в волосах, на усталость в глазах.

— Твоя готовность сражаться в самом пекле, плечом к плечу с солдатами, доказывает твою преданность не трону, а земле, которую этот трон призван защищать. Ты