Исцели меня - Ефимия Летова

Надо же, прошло больше года…

Сидя на коленях у Рока, мальчик разглядывал меня, спокойно, как ту же бабочку, и застарелая, почти излеченная боль толкнулась в сердце.

— Твой сын? — повторила я и заставила губы дрогнуть в улыбке. — Ну же, скажи мне правду. Я не претендую на тебя, твою верность, твою любовь или что-то такое, Рок. Мы были знакомы несколько дней. Не буду я рыдать или кидаться с упрёками, сценами ревности или чем-то таким, я год простояла деревом, мне чужды подобные глупости. Но ты мне не чужой, ты… Просто ответь.

— Наш сын, — осторожно ответил Рок. Я покачала головой, чувствуя, что погорячилась и «подобные глупости» мне, увы, не так уж и чужды. Вот-вот сорвусь и устрою безобразную истерику.

— Не надо, прошу тебя. Это лишнее, правда. Что произошло с его матерью, где она? Он родился до нашего знакомства — или после? Рок, хватит мне врать! Ты должен был убить Лордера — ты его убил, всеми правдами и неправдами. Но ребёнок тут не при чём.

— Шонли ровно год. Три месяца он был зародышем в бутоне Древа Жизни, которое произрастает в сердце Леса, пока я не смог принести его домой. Его мать — ты, я не вступал в единение ни с какой другой женщиной. Это наш сын, Фелл. У вадроков не бывает глаз такого цвета.

Голова моя закружилась, и, если бы Рок не придержал меня, я бы упала на землю.

А упасть хотелось. Обхватить колени и лежать огромной человеческой фасолиной, лишённой способности чувствовать и страдать.

— Я не могу иметь детей, Рок, я же тебе говорила, и подобные шутки не кажутся мне забавными. Для меня это повод встать и уйти, прямо сейчас, навсегда. Слышишь? Клятый Лордер...

Ребёнок протянул ко мне ладошку. В тот момент я ненавидела Рока, но к его сыну не могла испытывать схожих чувств. Слёзы жгли глаза, но я вытянула руку и позволила огоньку переползти на ладошку мальчика. И снова тот непривычно осторожно принялся рассматривать жука, а потом встал, бодро дотопал до ближайшего дерева, прислонил ладонь к коре, чтобы жучок переполз туда.

— Лордера больше нет. И ты можешь иметь детей, — мягко возразил дрок. — Выносить в чреве, как человек, не можешь, это да, даже гайши не может исцелить столь серьёзную давнюю рану, но вадрокам это и не нужно. Наши дети всегда созревают в плодниках Древа Жизни после того, как вадрок и его избранница предаются единению и получают благословение в виде шрайвэ. Я думал, что подобное невозможно, если избранница не принадлежит к нашей расе, но как видишь… Боги даровали нам Шонли. Ты эшшло.

— Эшшло? — повторил ребёнок, оборачиваясь и разглядывая меня из-под ресниц, куда более тёмных, чем его волосы.

— Эшшло, — кивнул Рок. — Твоя эшшло, Шон.

Мальчик повернулся к нам спиной и зашагал за другой бабочкой, ярко-оранжевой, лениво порхающей над поляной. Короткий хвостик с кисточкой на конце мотался туда-сюда.

— Он…

Рок выдохнул и погладил меня по плечу.

— Пусть идёт. Лес бережёт наших детей, здесь нет ничего опасного для них. Шон не уйдёт далеко. Я позволил дать ему имя самому. Не знал, сколько ещё ты простоишь… так. Я приносил Шонли с собой. Он рос над твоими корнями и под твоими ветвями. Он наш, общий. Шонли означает первоцвет. Этот цветок был изображён на твоём животе.

Я упала-таки спиной в мягкую шуршащую листву, глядя в высокое светлое небо.

— Ты… ты расстроена? Ты не хотела? Но ты не обязана… Мы действительно были знакомы совсем недолго, да и я так злился на тебя сначала… Ты пробудила во мне чувства, которые я считал запретными и недопустимыми. Ты весь мой мир перевернула с ног на голову! Девушка, которая уже была замужем… у которой не было хвоста! Я перестал чувствовать почву под ногами, наговорил тебе много злого и лишнего. Заставил тебя поверить в то, что предал тебя, чтобы добраться до гойшона. Но давай оставим всё это в прошлом. Давай думать о настоящем. И будущем.

Я помотала головой, небо закачалось надо мной, облака расплывались белыми лужицами.

— Ты… останешься с нами, Фелл? Я не могу неволить тебя, и никто не может. Если тебе не нравится в Лесу, ты можешь вернуться в свой город. Но…

— Я сейчас с ума сойду, — пожаловалась я небу. — Или в гайши нырну.

— Нет, не надо, пожалуйста! — Рок дёрнулся, вскочил, подхватывая меня на руки, я вспомнила о его матери и обхватила его за шею.

— Не в этом плане… Поставь меня, никуда я не нырну!

— Я не вру, — настойчиво повторил Рок, целуя меня в лоб, в нос, в щёки. — Ты моя, у нас есть шрайвэ, у нас есть Шонли, у нас есть Лес. И теперь всё зависит только от тебя и твоего решения. Я не могу и не хочу заставлять тебя, Фелл. Но…

Он мягко-мягко погладил мои плечи. Мягко сжал ладонями лицо, не давая отвернуться.

— Я очень хочу, чтобы ты осталась. С нами. Ты останешься, Фелл?

Кровь набатом стучала в ушах, и я почти не слышала его слова. Чудесный маленький мальчик, похожий на Рока, с янтарными глазами... как у меня. Жаркие ладони на спине. Моё имя, которое он произносил вслух, как молитву. Разноцветные кроны деревьев, высокая трава, ветер, вотолья на голое тело — всё это было слишком остро, волшебно.

— Фелл…

— Эшшло! — засмеялся ребёнок, снова подходя ко мне, и я опустилась на корточки, чтобы ещё раз заглянуть в его глаза.

И — поверить.

— Эшшло — это ты, — мягко произнёс Рок и тоже присел. — Его эшшло. И моя шрайна…

И я поверила.

И осталась.

— Чем займёмся? — осторожно спросила я Рока.

Близился вечер. Мой первый вечер в краю вадроков.

И это был самый безумный, самый насыщенный и самый прекрасный день в моей жизни. Ну, может быть, только день нашего первого единения с Роком был таким же волнующим и волшебным.

Сказать по правде, я терзалась большими сомнениями, что мне найдётся место в этом замечательном, но совершенно чужом и незнакомом краю. Место в крохотном сердечке совершенно незнакомого мне малыша, такого непривычно серьёзного и сосредоточенного. Место среди остроухого народа, владеющего недоступной мне магией и живущего совсем по другим законам и порядкам.

Но Рок легко прочитал