Третья дочь графа фон Дигби - Елена Галунец

семейством де Аренберг, но он, как и Луи, сказал, что сам всё порешает, потому что хочет оградить меня от той грязи, что начала литься в мой адрес от Гирсома. Я и так предполагала, что просто не будет, но всё же хотелось быть готовой ко всему. Когда приехала наша старшенькая, она так же сходу пошла к отцу, в то время как мы с мамой уже сидели в гостиной и попивали чай. Виновница общего сбора явилась через час под руку со своим женихом.

— Добрый вечер, — растерянно поздоровалась мама, потому что мы договаривались быть без посторонних.

— Добрый вечер, прошу прощения за опоздание. Санире нездоровилось, и нам пришлось задержаться, — проговорил Ануар, и я обратила внимание, что сестра и вправду выглядит излишне бледной.

Мама, подскочив с дивана, поспешила к ней и, разглядывая её лицо, взяла за руки.

— Зачем себя мучить? Надо было позвонить, и мы бы собрались в другой день, — взволнованно проговорила она.

— Нет! Давайте сегодня уже все переругаемся, и к свадьбе мы успеем помириться, — проговорила вдруг сестра и вместе с мамой села на диван.

— А что, у нас есть повод ругаться? — спросила Садрия, глядя на будущего зятя.

— Надеюсь, что нет, — лучезарно улыбнулся Ануар и решил разместиться в кресле, на всякий случай подальше от меня и отца.

Неловкая пауза в нашем доме ещё никогда не была такой напряжённой. Первая заговорила мама. Она начала спрашивать у Саниры про здоровье и в связи с этим предложила сделать свадьбу поскромнее, но сестра была против, так как они со своей будущей свекровью уже договорились на пышный банкет. Я тут же вспомнила свою свадьбу и то, как Гирсом поддерживал все мои «хотения», а хотений в мои восемнадцать лет было много и не самых адекватных. Стоит только вспомнить торт с живыми бабочками — так до сих пор тошно. По моей задумке крылатых разместили на специальной верхней подставке, и, когда прозрачный купол подняли, они должны были взлететь… должны были… но они, во-первых, расползлись по всему торту и замарали свои крылья в креме, а во-вторых, потом всё же некоторые взлетели и перепачкали декорации. Я даже не знаю, в итоге кто-нибудь вообще отважился торт попробовать или нет. Пока я предавалась воспоминаниям о собственной свадьбе, к разговору присоединилась Садрия, и даже отец начал что-то спрашивать. Со стороны это выглядело действительно как обычные наши вечерние посиделки, если бы не явно лишний Ануар, в присутствии которого я никак не могла начать разговор о важном. Я думала, что сразу сестре расскажу про её парня, и плевать я хотела, что будет дальше, но её плохое самочувствие заставило придержать коней. Ануар, чувствуя неладное, стал почаще на мне задерживать свой взгляд, и, когда я откровенно уставилась на него, он явно занервничал.

— Клянусь, я прекратил общение с Гирсомом! — произнёс он, и все тут же на него уставились.

— Ну вот, сейчас начнётся, — вздохнула Санира. — Я всё знаю. Ануар мне всё рассказал, и ему стыдно за свои поступки, — заволновалась сестра.

— Так пусть сам это скажет, почему ты за него заступаешься? — непроизвольно включилась леди Салиса, и тело приняло характерную позу.

Локоть я поставила на подлокотник и, слегка наклонившись, прикоснулась костяшками пальцев к подбородку, а сама с вызовом посмотрела на подростка, потому что мужчиной он так и не стал, раз за него, как мамочка, теперь говорит будущая жена.

— Мы можем выйти в другую комнату? — спросил он, явно собираясь не извиняться, а снова меня оскорбить или попытаться запугать.

— Нет, — нахмурился отец.

Тогда ему пришлось рассказать о том, как, по его мнению, было дело. Оказывается, моя свекровь и мать Ануара — подруги, поэтому Ануар был с детства знаком с Гирсомом. Они часто устраивали семейные ужины друг у друга, и вот на одном из таких ужинов мой, на тот момент ещё будущий, муженёк узнал, что мы учимся с Ануаром в одном лицее, и подговорил его немного подшутить надо мной. Я не стала перебивать его, хотя очень хотелось, чтобы он озвучил, что именно они с дружками устраивали. Мой будущий зять говорил это так, словно о каких-то детских проказах, которые совершали абсолютно все дети и ничего страшного не было, а о том, что других моих обидчиков муженёк вообще подкупил, он ни слова не сказал. И самое противное было то, что он сейчас сидел и врал, глядя мне в глаза.

— У меня даже и мысли не было думать о тебе плохо. Ни тогда, ни сейчас! Я вообще давно забыл про всё это, пока не повстречал тебя в спортзале.

Я терпеливо слушала это враньё и обалдевала от того, что он или вправду идиот, или, наслушавшись Гирсома, думает, что я не осмелюсь рта открыть?

— Что было, то было, не стоит больше и вспоминать плохое, — проговорила сестра, нервно теребя край подола.

— Извинений я так и не услышала, — хмыкнула я. — А знаешь ли ты господина Суинелле?

Ануар переменился в лице и нахмурился, понимая, что весь этот цирк был напрасным. Он понял, что я знаю о том, как они до сих пор глумятся надо мной.

— Конечно, знаешь, потому что встречались не единожды. Вы, не стесняясь нового знакомого, зачем-то обсуждали меня с Лаути и фон Грибальдом, и ты даже заказал у него маранольское спортивное питание на продажу. Удалось ли тебе на нём заработать? — улыбнулась я.

Тот кивнул.

— Похвально, что ты отказался от другого фармацевтического товара, в отличие от Гирсома, который не удержался и подсел на него.

— О чём ты говоришь? — встревожилась Санира.

— О том, что твой будущий муж не желает по какой-то причине говорить правду.

— Ты сама столько времени молчала! Ты ничем не лучше! Я ведь спрашивала твоего мнения насчёт него, и ты могла ещё тогда сказать мне…

— Поэтому говорю сейчас: я не хочу, чтобы ты оказалась на моём месте.

— Я не ты! — вдруг она расплакалась.

Ануар тут же поднялся с кресла, подошёл к ней, потянул за руки, заставляя встать, и крепко обнял.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, за кого выходишь замуж, в отличие от меня.

— Я и так знаю. Мы уходим. Надеюсь, свадьбу ты мне не испортишь, — шмыгнув носом, она схватила своего качка за руку и повела на выход.

Мама тут же подскочила и побежала за ними. Отец почему-то смотрел на меня, а Садрия, тяжело вздохнув, тоже поднялась и ушла вслед за мамой.

— Я горжусь тобой, — вдруг произнёс отец, и от этих слов на моих глазах