Огонь в его жилах - Руби Диксон

— Я не хочу его, — выдыхает Андреа, прижимаясь ко мне. Ее руки порхают по моим плечам, груди, как будто она не может решить, с чего начать. — Я не хочу никого, кроме тебя, Аталим. Я просто не хочу, чтобы ты терял себя…

Я снова целую ее, чтобы заставить замолчать. Я знаю, она волнуется, но зверя, бушующего во мне, больше не утихомирить. Она нужна мне, и я собираюсь рискнуть, потому что еще какое-то время смогу контролировать себя. Но я не смогу, если другой самец будет продолжать смотреть на нее. Я убью его своими подстриженными когтями, если понадобится, только за то, что он посмел мечтать о том, чтобы прикоснуться к моей Андреа.

Так что я усиливаю ее удовольствие, двигая большим пальцем по ее клитору и скользя пальцами глубже между ее бедер, к самой сердцевине, которая такая скользкая, горячая и приятная. Она стонет мне в рот, когда я погружаю палец глубоко внутрь нее, толкаясь. Ее влагалище невероятно узкое, и мне нравится, что она, кажется, всасывает мой палец, когда я вхожу в нее.

Вот так она будет держать мой член внутри себя, думаю я с глубоким, болезненным удовлетворением. Она так крепко обхватит меня своими влажными ножнами, что после этого уже ничто не будет прежним. Из моего горла вырывается хриплый рык, и я прикусываю ее губы, затем оставляю быстрые, требовательные поцелуи на ее подбородке, когда она выгибается навстречу моей руке.

— Твое влагалище готово для меня, — шепчу я ей. — Посмотри, как приятно чувствовать мой палец внутри тебя. Ты такая влажная, что более чем готова к большему. Ты хочешь большего, моя Андреа?

Она всхлипывает, прижимаясь ко мне, и это звучит мило, а затем кивает. При этом ее нос задевает мой, а затем она резко вскрикивает, ее пальцы впиваются в мою футболку, когда я соединяю второй палец с первым и снова погружаюсь в нее.

— Мой член больше этого, — предупреждаю я ее. — Намного больше. Но ты ведь сможешь принять меня, не так ли? Ты такая влажная и сочная, что я легко войду в тебя.

— Ты не можешь, — стонет она.

От этого у меня волосы встают дыбом.

— Разве я не могу? — Разве я не могу заявить права на свою пару? Я снова вонзаюсь в нее пальцами, как будто это мой член, и она стонет, громко и требовательно.

— Я не причиню тебе боли, милая Андреа, — бормочу я, и когда моя рука соскальзывает с ее влагалища, она протестующе всхлипывает, как будто ей уже не хватает ощущения меня там. — Но я собираюсь заявить на тебя права.

И с этими словами я сажусь и переворачиваю ее, затем тяну за бедра, пока они не приподнимаются в воздухе, идеально подходящие для того, чтобы сесть на меня. Она стонет, и в темноте ее пальцы впиваются в одеяло, но она разводит колени чуть шире, готовясь ко мне.

Я сбрасываю ботинки, затем стягиваю штаны и снимаю футболку. Когда я обнажен, мне приятно ощущать прикосновение воздуха к коже. Это правильное ощущение. Как будто я снова становлюсь тем, кем должен быть. И прямо передо мной? Ее сладкая попка приподнята, как будто она только что проиграла соревнование и нуждается во мне, чтобы я взял ее? Моя прекрасная Андреа. Я подхожу ближе, тянусь к ней и потираюсь лицом об один из ее обнаженных боков, покусывая округлую мякоть.

Она снова всхлипывает, и ее влагалище наполняется еще одним горячим запахом возбуждения.

— Аталим, — шепчет она, и мне нравится, как звучит мое имя на ее губах.

— Ты скажешь это, когда я буду внутри тебя, — говорю я ей, не в силах устоять перед соблазном ее скользкого влагалища. Я погружаю язык в ее складочки, дразня вход в ее лоно, и она вскрикивает. — Мне нравится, когда ты произносишь мое имя, — говорю я ей, практически прорычав человеческие слова, которые с каждой минутой кажутся все более чужими. — Но больше всего мне понравится, когда я буду глубоко внутри тебя.

— Если ты уверен, — выдыхает она, и ее слова замирают, когда я погружаюсь языком в горячую сердцевину ее тела, входя в нее так, как я хочу своим членом. — О боже. О, трахни меня, пожалуйста.

Мне нравятся звуки, которые она издает. Это питает голодного, разъяренного зверя внутри меня, и я ласкаю ее влагалище, пока она не начинает извиваться подо мной, ее бедра вздрагивают в моих объятиях, ее вкус на моем языке и губах. Я не могу выпить все это, напоминаю я себе. Она должна быть влажной и скользкой для моего члена, потому что она маленькая и тугая, а я большой и пульсирующий. Поэтому я заставляю себя отклониться назад, чтобы поиграть с ее влагалищем пальцами, а не языком, поглаживая ее клитор, а затем проводя кончиком пальца по входу в ее лоно, пока она снова не намокнет. У меня слюнки текут, когда я чувствую, какой влажной она становится, но ей нужно обволакивать мой член своей сладостью, а не только мой рот.

— Скажи, что хочешь, чтобы я был внутри тебя, Андреа, — требую я. Дракони во мне хочет, чтобы она признала мою власть над ней, что она проиграла какое-то испытание и должна подчиниться победителю, который победит ее. — Скажи мне, что я завоевал тебя.

— Я твоя, — выдыхает она. — Если ты думаешь, что сможешь овладеть мной, не теряя контроля, я вся твоя.

Контроль больше не имеет значения.

Ничто другое не имеет значения, кроме как заявить на нее права, пометить ее как мою.

Только мою.

Я провожу рукой по своему члену и обнаруживаю, что головка скользкая от спермы. Я не могу этого допустить — она обожжется. Я вытираю ее и заставляю себя подождать, пока немного успокоюсь, положив руку на ее округлую попку. Мне удается немного взять себя в руки, и когда я вытираю головку члена, и она выходит чистой, я понимаю, что могу взять ее… пока. Я прижимаюсь к ней бедрами, мой член скользит по гладким складочкам ее киски и увлажняется ее выделениями. Она стонет, выгибаясь ко мне спиной.

— О, боже, Лиам — Аталим — с тобой так хорошо. — Она издает еще один тихий стон, когда я прижимаюсь к ней, и это вызывает у меня слезы.

Я больше