Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк

Его взгляд неторопливо скользит по моей шее.

По груди.

Медленно.

Угрожающе.

— И знаешь… мне кажется, второе. Более того… думаю, с самого дня своего приезда ты изнывала за этой своей печальной, надутой мордашкой… ненавидя то, насколько сильно хочешь меня.

И вот он. Настоящий ужас. То, чего я не могу сказать ему. Не могу сказать Изольде. Едва могу признать самой себе. Но… Моё тело отвечает. Само. Помимо моей воли. По коже разливается жар. Где-то глубоко внизу живота вспыхивает тепло. Я слишком остро ощущаю его присутствие.

И это не имеет ничего общего с ненавистью.

Во всём виновата эта жестокая, всезнающая усмешка на его губах.

То же самое предательство уже случилось со мной в коридоре после пира. Когда он направил мою руку… И моё тело откликнулось на прикосновение мужчины, которого я презирала.

Это неправильно. Настолько неправильно, что меня начинает тошнить от самой себя.

И всё же… Я не могу остановить это. Как бы сильно я ни жаждала нежных прикосновений Рена… Какая-то часть меня теперь с такой же силой жаждет беспощадных прикосновений Алдрика.

Возможно, жаждала всегда.

Под столом я крепко сжимаю бёдра, ненавидя себя за то, как учащается мой пульс.

Какая богиня сотворила со мной подобное? Какая жестокая прихоть Морришан? Какой замысел Нитеры? Неужели богине желания всё равно, что тело, которое она пробуждает, ненавидит мужчину, вызвавшего этот отклик?

Да.

Меня воспитывали так, чтобы я не стыдилась собственного желания. Но никто… Никогда… Не объяснил, что делать, если желание становится предателем и обращается к чудовищу.

Я ненавижу Алдрика. Ненавижу каждой отравленной каплей собственной крови.

А моё предательское тело, кажется, так и не получило этого послания.

Алдрик наблюдает за этим именно так, как и подобает хищнику. Он читает свою добычу. Замечает, как румянец медленно поднимается по моей шее. Как становится короче дыхание.

И его понимающая улыбка медленно расползается по красивому лицу. Торжествующая.

— Вот она… — почти с восторгом шепчет он. — Вот моя маленькая распутная девочка из Тренмера.

Он кладёт инжир на стол. Его рука медленно скользит по столешнице. Кончики пальцев едва касаются моего запястья. Того самого, что лежит рядом с тарелкой.

И даже это… Даже такое мимолётное прикосновение… Посылает по моей руке предательскую волну тепла. Я резко отдёргиваю руку.

— Ты слишком многое себе позволяешь…

— Я намерен это доказать, — перебивает он, и глаза его вспыхивают. — Король обязан знать, чего хотят его подданные. Даже если они сами не осмеливаются об этом сказать.

Он поднимает кубок. Делает глоток. И продолжает смотреть на меня поверх его края.

— Особенно тогда.

Я тянусь к своему кубку. Рука не имеет права дрожать. Я делаю глоток холодной воды, позволяя прохладе хоть немного привести мысли в порядок.

Я думаю о Рене. О библиотеке. О его губах, касавшихся моей шеи в темноте. Я цепляюсь за эти воспоминания, как за якорь. За разницу между тем, как ведёт себя моё тело… И тем, кого на самом деле выбрало моё сердце. Одна сторона — лишь рефлекс. Другая — клятва. И я цепляюсь за клятву.

— На это утро я прошу меня извинить, милорд.

Я поднимаюсь, и слуга тут же отодвигает мой стул. Но стоит мне обойти стол, как рука Алдрика молниеносно обвивает моё запястье, останавливая меня. В следующее мгновение с громким скрежетом отодвигается уже его собственный стул. И он одним движением усаживает меня к себе на колени. Застигнутая врасплох, я почти не успеваю сопротивляться.

Сжимаю кулаки и пытаюсь ударить его в грудь, но он без труда перехватывает оба моих запястья своей стальной хваткой.

— Чёрт… — хрипло стонет он. — Обожаю, когда ты так ёрзаешь на моём члене, любовь моя.

Потом резко бросает:

— Вон. Все.

Слуги немедленно покидают кабинет. Даже Изольда. Перед тем как выйти, она бросает на меня короткий тревожный взгляд. Дверь закрывается.

— Итак… на чём мы остановились?

На его губах появляется порочная улыбка.

— Ах да…

Он удерживает оба моих запястья одной рукой, заставляя меня приподняться, а другой обхватывает мою талию.

— Подними бёдра, любовь моя.

Он просовывает одну руку между нами, слегка приподнимая меня, а другой расстёгивает ремень.

Следом развязывает шнурок на брюках.

И от одного лишь этого движения где-то глубоко внизу живота вспыхивает ненавистный жар.

Ещё несколько быстрых движений… И он уже освобождается от одежды. Его ладонь скользит мне под юбку.

— Перестань, Алдрик…

Моя просьба обрывается в тот миг, когда его грубые, властные пальцы цепляют край моего белья и отводят ткань в сторону. И тогда я чувствую его. Твёрдого. Пульсирующего. Под собой.

Он крепко сжимает моё бедро и одним движением опускает меня на себя.

Из его груди вырывается низкий стон. Между нами сыплется цепочка приглушённых ругательств.

Он поднимает мои сцепленные руки вверх и заставляет обвить ими свою шею.

— Пусть мне не достаются твои улыбки, — хрипло произносит он, — зато мне достаются твои стоны. Эти прекрасные звуки, которые никто, кроме меня, не способен вызвать с твоих губ. И сейчас… я хочу их услышать. Покажи мне то, что принадлежит мне, Серавин.

— Я не могу…

Я прикусываю нижнюю губу в тот момент, когда он полностью заполняет меня. От ощущения его внутри слова застревают в горле. И всё же… Я не могу удержаться. Мои бёдра сами начинают двигаться. С губ срывается полный жара выдох.

— Будь ты проклят… я ненавижу тебя…

Но когда он вновь резко входит в меня, заставляя мою голову бессильно запрокинуться… Я уже не способна представить себя где-либо ещё. Или делающей что-либо ещё.

После прошлой ночи моё тело остаётся слишком чувствительным. И он словно изучает каждое нервное окончание.

Одним рывком ослабляет шнуровку моего лифа. Ткань сползает вниз. Грудь оказывается в его ладони.

— Никогда больше не прячь от меня эту прекрасную грудь, любовь моя.

Его губы смыкаются вокруг соска. Язык ласкает его. Зубы слегка прикусывают. И из моего горла вырывается новый тихий стон. По венам растекается жидкое пламя. Жар вспыхивает под самой кожей.

Он продолжает подбрасывать меня на своём члене. Мои ногти впиваются ему в затылок, пока его руки всё крепче сжимают мои бёдра, заставляя двигаться быстрее. Жёстче.

Удовольствие постепенно стягивает мышцы.

Я сама начинаю двигаться ему навстречу, отчаянно гонясь за этим сладким, нарастающим напряжением. Огонь между нами разгорается всё сильнее. Ненависть. Отвращение. И опасное притяжение. Всё это сливается воедино, превращаясь в настоящий пожар.

И теперь меня уже не