Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк

Она становится всё влажнее. Всё теснее. Окончательно лишая меня рассудка.

Он сжимает её грудь. Запрокидывает ей голову.

А я всё глубже врываюсь в неё… И когда наконец ломаюсь… То ломаюсь с её именем на губах… И с её ногтями, впившимися в мою кожу.

— Боги… чёрт…

Ругательство срывается с моих губ в тот миг, когда я глубоко изливаюсь в Серу.

Мой член пульсирует при каждом её дрожащем, лихорадочном движении бёдер, пока она будто не выжимает из меня последнюю каплю наслаждения.

Она падает следом за мной, выкрикивая моё имя.

Измождённая оргазмом, она обессиленно опускается мне на грудь.

Её сердце бешено колотится рядом с моим. Мы молчим. Здесь не место словам. В этой тяжёлой, переполненной смыслом тишине.

Она утыкается лбом в изгиб моей шеи. Ладонь распластывается на моей груди. Я прижимаюсь губами к её влажным волосам. Она слегка приподнимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. И в её глазах я вижу вопрос. Вопрос о нас. Тот самый, который никто из нас не осмеливается произнести вслух. И я отвечаю единственным способом, на который способен. Не отвожу взгляд.

В этот момент сзади на её шею медленно ложится ладонь Алдрика. Неторопливо. Собственнически. Он касается поцелуем её плеча, не сводя с меня глаз. И в его ледяных радужках разливается торжествующая, всезнающая угроза.

Словно возвращающийся прилив. Что бы ни произошло между нами этой ночью… Я сам согласился на это.

И именно здесь скрытый клинок входит в сердце. В этом пугающем сходстве. Я выдерживаю его взгляд. С тем же пониманием. С той же ненавистью. Потому что этой ночью я увидел в нём самого себя. Ту же исступлённую жажду. Тот же голод, который пожирает человека изнутри и сжигает его, словно жертвенное пламя на алтаре поклонения.

Потому что за всю свою жалкую жизнь… Я никогда не испытывал ничего подобного.

И именно за это… Я его ненавижу.

Как бы сильно я ни любил Серу… Как бы ни был готов сделать ради неё всё, защитить её любой ценой… Я боюсь, что этой ночью обрёк нас обоих. Так же, как сам был обречён с самого рождения.

Разница лишь в одном.

Это проклятие…

Я выбрал сам.

Глава 19

Серавин

Я просыпаюсь и обнаруживаю, что король наблюдает за мной. На его красивом лице застыло самодовольное выражение ленивого удовлетворения. Он всё ещё разгорячён воспоминаниями о прошедшей ночи.

На одно мучительное, бесконечно долгое мгновение я замираю.

Не шевелюсь.

Лежу среди смятых алых простыней кровати, чувствуя, как всё тело ноет в непривычных местах, храня память об унизительных прикосновениях и Рена, и Алдрика.

Я дышу медленно и ровно.

Так дышит загнанный зверь, когда рядом хищник.

Алдрик лежит рядом, опираясь на локоть. Утренний свет ложится на его белокурые волосы и подчёркивает стальной ободок вокруг светлых глаз.

На виске темнеет едва заметный синяк, наполовину скрытый волосами.

На мгновение я задумываюсь, не повлиял ли удар по голове вместе с сонным зельем на его память.

Но затем он произносит:

— Доброе утро, моя распутная королева. Ты преподнесла мне настоящий сюрприз, Серавин. Столько льда… а под ним…

Его большой палец медленно проводит по моей нижней губе.

— Боги… какой жар. Я всегда знал, что при Терновом дворе умеют выращивать по-настоящему порочных созданий.

Мне стоит нечеловеческих усилий не отпрянуть. В нём нет ни капли ярости из-за случившегося прошлой ночью. Только ленивое, сытое самодовольство. Взгляд мужчины, который получил желаемое и теперь полностью собой доволен.

— Твоему самолюбию нет предела, — тихо бросаю я.

Он усмехается. Поднимает руку. Костяшки его пальцев медленно скользят по моей щеке, почти пугающе нежно.

— Смотрю, утром моя невеста краснеет, — уголок его губ приподнимается. — Может быть, стоит выставить простыни напоказ? — продолжает он низким, довольным голосом. Его глаза жадно изучают моё лицо. — Пусть весь двор увидит. Пусть делегация твоего отца увезёт в Тренмер весть о том, что сделка была выполнена в полной мере.

Его улыбка становится острее.

— Моей жене это понравится?

Моя челюсть напрягается.

— Как пожелаете, милорд, — отвечаю я.

— Алдрик.

Его пальцы сжимают мой подбородок.

— После прошлой ночи нет никакого смысла продолжать притворяться, Серавин.

Он наклоняется ближе. Его тёплое дыхание касается моего уха.

— Я намерен ещё не раз услышать своё имя из твоих уст.

Он делает короткую паузу.

— При самых разных… непристойных обстоятельствах.

Я закрываю глаза и позволяю ему думать, будто дрожь, пробегающая по моему телу, вызвана чем угодно, только не отвращением.

Резким движением я откидываю простыню, выбираюсь из кровати и ухожу прочь от него. Вслед мне доносится его низкий, глухой смех, сопровождающий меня до самой двери

Завтрак проходит в уединенной обстановке.

Алдрик настаивает на этом.

Только мы вдвоём за небольшим столом в его личных покоях. Сквозь высокие окна льётся утреннее солнце, а между нами расставлено настоящее пиршество: фрукты, свежий хлеб, мёд и всевозможные сладости.

По краям комнаты безмолвно стоят слуги. Среди них — Изольда.

Её лицо остаётся безупречно спокойным, но я успеваю заметить, как её взгляд быстро скользит по мне, внимательно оценивая каждую мелочь. Проверяя. Подмечая. И лишь убедившись, что я невредима, она едва заметно расслабляет напряжённые плечи.

Алдрик ест руками.

Солнечные лучи вспыхивают на его перстнях, превращая их в полосы света. Всё это время он не сводит с меня глаз. На губах играет насмешливая улыбка.

Похоже, сегодня он решил превратить моё самообладание в очередную игру.

— Скажи мне, жена, — произносит он, беря из блюда инжир и медленно перекатывая его между пальцами. — Этим непристойным штучкам вас обучают в ваших храмах?

Он откусывает половину плода, не отрывая от меня своих светлых глаз.

— Я слышал разные истории. Дочери яда… воспитанные в поклонении какой-то богине вожделения. Обученные доставлять удовольствие. Исполнять самые низменные желания.

Он медленно слизывает каплю сока с большого пальца.

— Признаться, я не верил и половине этих рассказов. Но прошлой ночью…

— Хватит.

Слово срывается слишком резко.

Я прочищаю горло.

— Пожалуйста, милорд… Алдрик, — поспешно исправляюсь я, прежде чем он успевает сделать замечание.

Его самодовольная улыбка становится шире. Ему нравится.

— Не смущайся, Серавин. Не после всего того непристойного, на что, как оказалось, ты способна.

Он лениво откидывается на спинку кресла. Расслабленный. Опасный. Каждым своим движением напоминающий хищника, который намерен медленно довести новую игрушку до предела.

— Всё утро я думаю только об одном. Что именно тебя раскрепостило.