Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

И ничего из этого не казалось ему странным.

После ужина мы поднялись наверх.

Обычно я ещё несколько часов работала, но сегодня не могла сосредоточиться. Леонард ушёл в спальню переодеться, а я задержалась в коридоре возле окна.

В саду зажгли фонари.

Если бы я захотела уйти сейчас, никто бы меня не остановил.

Эта мысль пришла неожиданно.

Я могла взять плащ, выйти через парадную дверь и поехать к Эмме.

Почему же женщина из письма шесть раз пыталась сделать это и каждый раз оставалась?

Из спальни донёсся голос Леонарда:

— Агния?

Я вошла.

Он стоял возле шкафа без сюртука, в светлой рубашке, и держал в руках какую-то книгу.

— Нашёл на твоей стороне кровати.

— Значит, моя.

— Поразительная логика.

Я забрала книгу.

Наши пальцы соприкоснулись.

В этот момент ничего не произошло.

Я даже почувствовала облегчение.

Леонард улыбнулся, потом посмотрел на мою руку.

— Опять перекрутилось.

— Что?

— Кольцо.

Я опустила взгляд.

Старое серебряное кольцо действительно повернулось камнем к ладони. Оно сидело чуть свободнее, чем несколько лет назад, и иногда съезжало.

Леонард протянул руку.

— Дай поправлю.

Я могла сделать это сама.

Однако раньше он сотни раз касался моего кольца, и мысль отдёрнуть руку показалась нелепой. Я почти позволила ему коснуться серебра, когда заметила выражение его лица.

Ничего особенного.

Сосредоточенный взгляд человека, который собирается поправить украшение на пальце жены.

Его большой палец лёг на край кольца.

В ту же секунду спальня исчезла.

Я увидела ту же комнату, но в ней было темно, а на мне было зелёное платье, которое сегодня висело в гардеробной. Я стояла возле двери и пыталась выдернуть руку из чужой хватки, хотя человек передо мной не был чужим.

Это был Леонард.

Его лицо искажала такая тревога, какой я никогда прежде на нём не видела. Он что-то говорил, но слова терялись в гуле крови. Я тянулась к дверной ручке, цеплялась пальцами за дерево, а другой рукой пыталась закрыть кольцо.

Воспоминание длилось одно мгновение.

Однако собственного голоса я не могла спутать ни с чьим.

Я кричала так, словно от этого зависела моя жизнь:

— Не позволяй ему коснуться кольца!

Крик оборвался вместе с воспоминанием, однако моя рука всё ещё оставалась в ладони Леонарда.

Я отдёрнула её так быстро, что кольцо зацепилось за сустав и больно царапнуло кожу. Леонард отступил на полшага, явно не понимая моей реакции, а я прижала пальцы к груди и несколько мгновений смотрела на него, пытаясь совместить двух мужчин в одного.

Передо мной стоял мой муж в светлой домашней рубашке, с книгой на краю кровати и привычной тревогой во взгляде. В памяти же ещё держался другой Леонард — тот, возле которого я цеплялась за дверь и защищала кольцо так, словно его прикосновение было опаснее самой ссоры.

— Агния?

Он произнёс моё имя осторожно и сделал движение ко мне, но остановился раньше, чем подошёл вплотную.

Это спасло меня. Если бы он снова протянул руку, я не знала бы, сумею ли сохранить спокойствие.

— Что случилось?

— Укололась.

Первое объяснение пришло само. Я подняла руку и показала тонкую красную полоску возле пальца, оставленную краем кольца.

Леонард нахмурился.

— Этим?

— Видимо, зацепилось.

Я старалась говорить обыденно, хотя собственный голос слышался мне чужим. Сердце колотилось, но не от того короткого видения, которое уже начинало тускнеть по краям. Страшнее было другое: женщина из воспоминания не сомневалась, что должна защитить кольцо именно от Леонарда.

Не от вора, не от случайного человека, не от какой-то внешней угрозы.

От мужа.

— Покажи, — попросил он.

Я невольно прижала ладонь к платью.

Леонард заметил.

Разумеется, заметил. Семь лет совместной жизни научили нас различать малейшие перемены друг в друге, и притворяться перед человеком, который знал мои привычки лучше большинства родственников, оказалось значительно труднее, чем я представляла ещё час назад.

— Царапина, Леонард. Я переживу.

— Я не сомневаюсь. Но ты ведёшь себя так, словно я собираюсь отнять у тебя руку.

Шутка прозвучала мягко, однако мне пришлось опустить глаза, чтобы он не прочитал в них слишком много.

— День получился странным.

— Это я уже понял.

Он не стал настаивать. Поднял книгу с кровати, положил на мою тумбочку и отошёл к шкафу. Я наблюдала за ним украдкой и пыталась понять, заметил ли он что-нибудь кроме моей нервозности.

Леонард снял жилет, аккуратно повесил его и принялся расстёгивать манжеты.

— Завтра ты всё-таки едешь к Эмме?

— Да.

— Во сколько?

Вопрос был обычным. Ещё вчера я ответила бы не задумываясь.

Теперь мне сразу вспомнилось письмо, где прежняя Агния просила не сообщать Леонарду о своих намерениях.

— Пока не решила. Утром посмотрю.

Он повернулся ко мне.

— Ты никогда не ездишь к ней утром.

— Значит, будет повод начать.

— Хорошо.

Он согласился настолько легко, что мне стало неловко. За последние часы я превратила каждую его реплику в загадку: если спрашивал — мне чудился контроль, если уступал — подвох, если проявлял заботу — скрытая цель.

Так тоже нельзя было жить.

Даже если письмо правдиво, мне нужны были доказательства, а не страх перед каждым движением мужа.

Я потянулась к кольцу, собираясь снять его, но остановилась прежде, чем коснулась.

Леонард всё ещё находился рядом.

— Ты сегодня придёшь поздно? — спросила я.

— Куда?

— Спать.

Он усмехнулся.

— Если пытаешься выгнать меня из собственной спальни, можно сделать это менее изящно.

— Хочу ещё поработать.

— Сейчас?

— Остался перевод.

— Я думал, ты его закончила.

— Передумала.

Я ненавидела, как неубедительно это прозвучало.

Леонард некоторое время смотрел на меня, затем подошёл к столику и взял часы.

— Уже почти одиннадцать.

— Мне хватит часа.

— Агния, ты сегодня едва помнишь собственный день.

— Именно поэтому хочу закончить то, что начала.

В его лице появилось знакомое выражение, которое раньше обычно предшествовало спору. Леонард терпеть не мог, когда я работала по ночам, а я терпеть не могла, когда он пытался устанавливать мне распорядок. В первые годы мы могли ругаться из-за этого до рассвета, затем научились выбирать, какие битвы действительно стоят времени.

Сегодня он неожиданно уступил.

— Хорошо. Только не до утра.

— Постараюсь.

— Это не обещание.

— Потому что ты всё равно не поверишь моим обещаниям о работе.

— Здесь ты права.

Он подошёл, но на этот раз не попытался коснуться меня. Только задержался рядом и посмотрел на моё лицо.

— Если вспомнишь, что происходило днём, разбуди меня.

Мне пришлось приложить усилие, чтобы не спросить: «А если вспомню что-нибудь ещё?»

Вместо этого я кивнула.

Леонард ушёл в