Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци
Никто бы и подумать не мог, что там и правда были слова из учебника по фехтованию: «Во время рассвета на холоде…, сидя в одиночестве на холодной постели…, обнажив тело, сидеть лицом к северу…, совершить полный круг циркуляции энергии ци…» Позже Цзюнь Вэй стал великим писателем, вместе с этим обладая превосходными навыками владения мечом, или же лучшим мечником, умеющим писать самые интересные романы.
* * *
Я выросла одна среди монахов школы Цинъян, где, по правилам, мужчинам не позволено отращивать волосы. В школе насчитывалось около двух тысяч человек, и все, кроме меня, были представителями мужского пола. Все это привело к тому, что только у одной меня там были длинные волосы.
Когда я осознала свою половую принадлежность, я долго думала, что единственным отличием парней от девушек является наличие шевелюры: парни – лысые, девушки – с длинными косами. Вот почему для меня было само собой разумеющимся, что учитель Цзюнь и Цзюнь Вэй – женщины; ощущая эту внутреннюю связь, я невольно сблизилась с ними.
Естественно, позже я поняла, что и отец, и сын – мужчины, но такой образ мышления глубоко укоренился в моей голове, в результате чего в этой жизни я больше не могла смотреть на Цзюнь Вэя как девушка на парня и всегда воспринимала его как свою «сестру». Эта история могла бы стать рассказом о любви детства, но я превратила ее в историю друзей детства.
В три года я совершенно случайно узнала, что я принцесса царства Вэй, но восприняла это весьма спокойно. В основном такая реакция у меня была из-за того, что я пока еще не знала, что такое «принцесса». Цзюнь Вэй был старше меня на год и понимал уже побольше моего. И он сказал мне:
– Принцесса – это та, у кого больше привилегий.
Я спросила:
– А что такое привилегии?
Он сказал, что, имея их, можно делать все что захочешь и не делать то, чего не хочешь. Выслушав его, в тот день в обед я не помыла посуду, а вечером не постирала свою одежду. В результате чего учитель наказал меня, и я простояла на коленях в зале Предков всю ночь.
С тех пор я и забыла о том, что, вообще-то, являюсь принцессой. В тот же год, заметив, что я уже могу что-то соображать, учитель начал обучать меня игре на цине, в сянци, каллиграфии и живописи. Он считал, что человеку в жизни всегда следует иметь что-то, во что можно вложить душу.
Если бы я хорошо овладела всеми искусствами, это было бы лучшим исходом. Меня можно было бы считать представительницей высшего общества. Если разбираться в чем-то одном, то это тоже неплохо, по крайней мере, буду хорошим специалистом; если же я вообще ничего не смогу, буду знать всего понемногу, то смогу считаться хотя бы разносторонним человеком. Я спросила учителя:
– А что, если я однажды не только ничем не овладею, но еще и начну сомневаться в самом смысле этих занятий?
Он, немного задумавшись, ответил:
– Ну, философ – это тоже в какой-то степени специалист…
Неизвестно почему, но Цзюнь Вэй, хоть и не был учеником моего наставника, все равно ходил на занятия вместе со мной. Наставник объяснил это так: «Наука не знает границ и не делится по школам». А Цзюнь Вэй по секрету шепнул мне, что его отец просто подарил учителю десять тысячелетних женьшеней.
Конечно, у науки действительно нет границ, зато у государственных границ, как оказалось, есть своя цена. Занятия с Цзюнь Вэем письмом, обучение с ним рисованию еще можно пережить, но уроки музыки стали каким-то адом. Как только мы начали учиться игре на цине, то сидели каждый со своим инструментом в разных углах комнаты. Мы играли с ним в паре. Но в итоге задолго до того, как я узнала, что такое мелодия, которая зачаровывает тебя от одного только звука, я уже успела осознать на собственном опыте, что такое звуки, оглушающие тебя, проникающие в кости и разъедающие душу.
Мы оба считали, что другой играет просто до ужаса противно, но решили сделать друг другу еще хуже. Мы стали создавать непостижимые уму звуки, чтобы удвоить страдания. У меня сложилось впечатление, что цинь – это орудие убийства, а не музыкальный инструмент. И именно это стало причиной того, что я научилась с помощью него убивать, а не спасать души. Это все психологическая травма от уроков с Цзюнь Вэем. А когда я наконец научилась убивать музыкой, все, кто надеялся получить помощь от звуков моего циня, погибли.
* * *
Когда мне было десять лет, я подобрала тигренка, только-только открывшего глаза, и он следовал за мной до конца жизни, будучи бесконечно преданным мне. Хотя, вспоминая те годы, мы подобрали его с Цзюнь Вэем, только чтобы съесть. В то время мой учитель убедил отца Цзюнь Вэя стать защитником животных и на собственном примере показать ему, что это значит. Из-за этого Цзюнь Вэй три месяца не ел мясо, а я в школе Цинъян и без того редко это делала, так что вся ситуация стала тем временем, когда мы были готовы на все ради кусочка мяса.
Единственной причиной, по которой мы не съели тигренка позже, была наша алчность: мы рассудили, что если он подрастет еще немного, то сможем приготовить его на пару, сварить, пожарить, и, возможно, еще что-нибудь бы осталось. Когда думаю об этом сейчас, кажется невероятным тот факт, что мы смогли устоять перед желанием зарезать Сяо-Хуана[13] и приготовить его сразу же. Сяо-Хуан – так мы звали тигренка. Позже мы выяснили, что его вид очень редкий и ценный. Мы с Цзюнь Вэем были так рады этой новости, что думали продать его и мигом разбогатеть, но не нашли способа сделать это, так что отложили дело в долгий ящик.
К тому времени, как была найдена лазейка для осуществления нашего плана, мы