Отвергнутая драконом - Ия Эмдин

Глава 4

Карета тронулась, и замок Винтеров начал медленно отдаляться, пока не превратился в тёмное пятно на фоне серого неба. Адалин сидела, откинувшись на жёсткую спинку сиденья, и смотрела в окно, но не видела ничего: ни проплывающих мимо полей, ни голых деревьев, ни редких крестьянских домов. Перед её глазами всё ещё стояло лицо Генри, искажённое яростью, с побелевшими скулами и сверкающими, как льдинки, глазами.

Она не жалела. Жалость пришла бы позже, вместе с осознанием необратимости. Сейчас же в груди было тихо, как после долгой болезни.

Дорога была разбитой, карету потряхивало на ухабах, и Адалин то и дело ударялась плечом о стенку. Она не пыталась устроиться удобнее - не было сил. Просто сидела, сжимая на коленях саквояж.

Прошло, наверное, около часа, прежде чем она заметила, что плачет. Слёзы текли по щекам беззвучно, без всхлипов, словно тело освобождалось от того, что душа уже отпустила. Адалин поднесла руку к лицу, удивлённо коснулась влажной щеки. Она не чувствовала боли. Только пустоту, которая заполняла её изнутри, как холодная вода.

Она закрыла глаза.

Усталость навалилась разом, как будто только и ждала, когда она перестанет держать спину. Сначала заныли ноги, натруженные за день беготни и сборов. Потом плечи, будто на них всё ещё лежала тяжесть трёхлетней жизни в замке. Потом шея, затылок, виски. Тело становилось чужим, непослушным, тяжёлым.

Адалин медленно стащила перчатки, бросила их на сиденье рядом. Расстегнула верхние пуговицы плаща, хотя в карете было холодно. Но ей было всё равно. Она откинула голову назад, стукнувшись затылком о деревянную обивку, и не почувствовала боли.

За окном тянулись бесконечные серые поля, перемежавшиеся полосами леса. Смеркалось. Небо на западе окрасилось в тусклый оранжевый цвет, и этот свет, пробиваясь сквозь запотевшее стекло, ложился на её лицо неровными пятнами.

Она не думала о будущем. Не думала о поместье, которое ждало её где-то на севере. Не думала о том, что будет есть завтра и где возьмёт дрова. Всё это казалось неважным, далёким, как чужая жизнь.

Единственное, что повторялось в голове, - обрывки сегодняшнего дня. Голос Маргрет: «Ты - пустышка». Лицо Изабель: холодное, красивое, равнодушное. Слова Генри: «Ты даже не боролась». И его рука на её плече - крепкая, знакомая, чужая.

Адалин сжала кулаки, но сил злиться не было. Только усталость.

Карета покачивалась. Колёса мерно стучали по замёрзшей земле, и этот ритм постепенно убаюкивал. Адалин провалилась в полузабытьё, где реальность смешивалась с обрывками мыслей и смутными образами.

Ей привиделся дом. Не замок Винтеров, а другой - старый, каменный, с островерхой крышей и тёмными окнами. Она видела его со стороны, будто стояла в саду, заросшем ежевикой. От дома веяло теплом, хотя вокруг лежал снег. А из трубы поднимался дым.

Она сделала шаг вперёд, и в этот момент кто-то позвал её по имени. Голос был низкий, незнакомый, но почему-то родной.

Адалин вздрогнула и проснулась.

Карета остановилась. За окном было темно.

Она не сразу поняла, где находится. Несколько секунд смотрела в черноту, потом перевела взгляд на свои руки, лежавшие на саквояже. Пальцы замёрзли. Она снова натянула перчатки, неуклюже застегнула плащ.

Снаружи послышался голос кучера:

- Госпожа, придорожная гостиница. Остановимся до утра? Лошади устали, да и дорога ночью опасная.

Адалин выглянула в окно. В темноте угадывалось невысокое здание с тускло светящимися окнами. Дверь была приоткрыта, и оттуда падал жёлтый свет, а вместе с ним - запах еды и дыма.

- Да, - сказала она, и голос прозвучал хрипло, как после долгого сна. - Остановимся.

Кучер спрыгнул с облучка и подошёл к дверце. Адалин выбралась из кареты, пошатнувшись. Ноги затекли, колени дрожали. Она оперлась о руку кучера - грубую, в шерстяной перчатке, - и вдруг почувствовала, что не может идти.

- Вам плохо, госпожа? - спросил он, наклоняясь ближе.

- Просто устала, - ответила она. - Очень устала.

Он помог ей дойти до входа. Внутри было тепло. Хозяйка, дородная женщина с красными от огня щеками, провела её в маленькую комнату на втором этаже. Адалин едва различала, что вокруг: узкая кровать, стол с тазом для умывания, занавеска на окне.

Она сняла плащ, бросила его на сундук у двери и легла, не раздеваясь. Сил раздеться не было. Она натянула колючее одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Сон навалился мгновенно - тяжёлый, без сновидений, как будто кто-то накрыл её тёмной водой.

И сквозь эту воду, уже засыпая, она снова услышала голос.

Очень далёкий. Очень тихий.

«Ты вернёшься. Ты обязательно вернёшься домой».

Она не поняла, кто это сказал. Может, ей просто показалось.

Глава 5

Адалин проснулась от того, что в комнате было слишком жарко.

Она лежала, не открывая глаз, и прислушивалась. Где-то внизу, за стеной, раздавались приглушённые голоса, скрип половиц, звон посуды. Пахло хлебом, тушёным мясом и чем-то сладким, похожим на мёд. Живот свело от голода, и Адалин вдруг поняла, что не ела со вчерашнего утра.

Она села, спустив ноги с кровати. Тело ныло, как после долгой болезни, но голова была ясной. Вчерашний день казался далёким, как будто прошёл не один день, а целая вечность. Замок Винтеров, Генри, Изабель, свекровь - всё это осталось где-то позади, за пеленой усталости и слёз.

Адалин умылась холодной водой из таза, пригладила волосы, насколько это было возможно без зеркала, и спустилась вниз.

Общий зал гостиницы оказался небольшим, но уютным. В очаге горел огонь, у стен стояли грубые деревянные столы с лавками, а с потолочных балок свисали пучки сушёных трав. Пахло дымом, воском и свежей выпечкой. Несмотря на ранний час, в зале уже сидели несколько постояльцев - какие-то крестьяне и, судя по одежде, мелкий торговец с сыном.

Хозяйка стояла за стойкой и что-то считала, шевеля губами. Завидев Адалин, она отложила тряпку и