Отвергнутая драконом - Ия Эмдин

Их связь больше не была тайной. Наконец-то. Сколько месяцев они встречались урывками, в чужих домах, в гостиницах за пределами города, в его личных покоях, когда Адалин отлучалась. Теперь всё это осталось позади. Он был свободен. И Изабель принадлежала ему.

Она лежала рядом, уткнувшись лицом в его плечо. Её дыхание - тёплое, влажное оседало на его коже, и от этого по руке пробегали лёгкие мурашки. Белые волосы разметались по подушке, по его груди, по тёмному шёлку простыней, и в полумраке казалось, что это не волосы, а лунный свет. Генри лениво перебирал пряди, скользя пальцами по их холодной, струящейся мягкости. Они были как шёлк, как вода, как ледяная гладь горного озера - ничего общего с тёплой, чуть волнистой тяжестью волос Адалин, которые всегда пахли лавандой и путались у него в пальцах.

Он отдёрнул руку, словно обжёгся.

Изабель зашевелилась, провела ладонью по его груди - медленно, с ленивой собственнической нежностью. Её пальцы были прохладными, но там, где они касались кожи, оставался горячий след. Эта женщина знала, как завести его. Знала, как ублажить. Знала, когда молчать, когда говорить, когда улыбаться, когда смотреть волком.

Она была совершенна.

- Ты напряжён, - прошептала она, не поднимая головы. - Всё ещё думаешь о ней?

Генри усмехнулся. Его ладонь легла на её обнажённое плечо, скользнула ниже, по изгибу спины, по ложбинке позвоночника, к талии.

- С чего бы мне думать о ней? - ответил он, и в голосе его не было ни сомнения, ни тени. - Она в прошлом.

- Прошлое иногда возвращается, - Изабель приподнялась, опершись на локоть, и посмотрела на него. В её северных глазах мерцало нечто острое, как осколок льда. - Но я не из тех, кто делится.

- Ты не будешь делить, - он притянул её к себе и опрокинул на спину, нависая сверху. Её белые волосы рассыпались по подушке, как снег. - Ты - моя драконица. Мне под стать.

Изабель тихо рассмеялась. Смех её был похож на звон колокольчиков - тонкий, переливчатый. Она обвила его шею руками, притянула к себе, и на какое-то время мысли о бывшей жене действительно растворились. Растворились в жаре, в запахе, в мягких стонах, которые он так любил выпивать из её губ.

Она умела ублажать.

Она не была стыдливой. Не краснела, не отводила глаз, не прикрывалась одеялом. Она брала и давала с той же жадной, хищной грацией, с какой делала всё в своей жизни. Когда она опустилась ниже, целуя его грудь, живот, бёдра, Генри закрыл глаза и позволил себе просто чувствовать. Её губы были прохладными, но там, где они касались, вспыхивал огонь. Её язык двигался медленно, дразняще, и она знала, когда ускориться, когда замедлиться, когда остановиться совсем, чтобы он застонал от нетерпения.

Она знала его тело. Изучила за те месяцы, что они были вместе, тайком, урывками, в чужих домах и гостиницах. Тогда это было запретно, остро, как краденое вино. Теперь законно. Теперь она принадлежала ему, а он ей. И всё же в этом не было той сладкой муки, того напряжения, которое он чувствовал раньше. Теперь всё было просто. Правильно. Как должно быть.

Изабель поднялась, села на него сверху, и Генри открыл глаза. Она смотрела на него сверху вниз, и в её взгляде было торжество. Она победила. Она получила то, чего хотела. Она была драконицей, а он ее драконом. Они были равны. Они были парой.

Он взял её за бёдра, притянул ближе, и она застонала негромко, запрокинув голову. Белые волосы хлестнули его по груди, и он на мгновение залюбовался ею. Идеальная. Сильная. Холодная. Настоящая драконица.

Она двигалась медленно, потом быстрее, потом снова медленно, дразня его. Он сжимал её бёдра, впивался пальцами в прохладную кожу, и она улыбалась - этой своей хищной улыбкой, от которой у него сводило низ живота.

- Скажи, что я лучше, - прошептала она, наклонившись к его лицу. Её грудь касалась его груди, и он чувствовал, как её соски затвердели.

- Ты лучше, - выдохнул он.

Изабель победно улыбнулась и поцеловала его - глубоко, жадно, как будто выпивала его до дна. Он перевернул её, прижал к матрасу, и дальше всё было быстро, жёстко, без слов. Только дыхание, только стоны, только звук сталкивающихся тел и скрип кровати.

Она поцеловала его в уголок губ, потом уткнулась лицом в его шею и вскоре уснула. Генри лежал, глядя в потолок, и слушал, как за окном завывает ветер.

И в этой тишине, в этом покое, который он так долго ждал, к нему снова пришло лицо Адалин.

Он поморщился.

Это было странно. Неправильно. Он получил то, чего хотел. Изабель - драконица, дочь советника, женщина, которая подходила ему по всем статьям. С ней не нужно было притворяться, не нужно было подстраиваться, не нужно было бояться, что она сломается. Она была сильной. Она была его равной. Она была...

Она была не Адалин.

Он отогнал эту мысль, как назойливую муху.

Привычка. Всё это просто привычка. Три года он ложился рядом с другой женщиной. Три года просыпался и видел её лицо на соседней подушке. Три года она была частью его дома, его быта, его постели. И пусть последние месяцы между ними всё было холоднее, отстранённее, тело помнило.

Адалин пахла лавандой. Она всегда пахла лавандой, которую сама раскладывала по шкафам, чтобы бельё не пахло сыростью. Она была тёплой даже в холодные ночи, и когда он прижимал её к себе, её тепло согревало его быстрее любого камина. А её волосы, рассыпанные по подушке, щекотали его плечо. Она ворочалась во сне, что-то бормотала, иногда улыбалась.

Генри резко сел на кровати. Изабель что-то пробормотала, не открывая глаз, но не проснулась.

Он