Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

Леди Дракос сидит на табурете у длинного деревянного кухонного стола и маленьким кухонным ножом измельчает грецкие орехи на разделочной доске.

Увидев нас, она сияет — настолько тепло, насколько способна, — и раскрывает объятия. Дети с разбегу бросаются к ней, а затем ее взгляд переходит на нас, взрослых.

— Сегодня утром у нас будет пирог с инжиром и грецким орехом, — говорит она своим тихим, слабым голосом. — И хлеб с сыром и беконом.

У меня тут же слюнки текут. Меня, конечно, не морили голодом, но еда была простой и пресной. Тюремный паек.

— Звучит замечательно, мама, — отзывается Селена и сразу же направляется к разложенным на столе ингредиентам.

Я нерешительно делаю шаг вперед.

— А повара сегодня не работают?

— Мы любим готовить сами раз в месяц, — делится леди Дракос. — Куда приятнее есть то, что приготовили вместе.

У меня начинает щипать в глазах.

— Идите сюда, — зовет Селена детей. — Мойте руки и давайте отмерять муку.

Мне требуется пара секунд, чтобы понять: она зовет и меня тоже. Пока леди Дракос продолжает резать орехи, я перехожу на другую сторону кухни и тоже мою руки. Дети надевают клетчатые фартуки с оборками и вышитыми маленькими дракончиками. Видно, что они сшиты вручную и с любовью, и уже изрядно заношены — мне становится интересно, как много времени ушло у леди Дракос на их создание.

Эммерсон лезет в ящик и достает аккуратно сложенную стопку белой ткани. Он разворачивает один кусок, нахлобучивает его себе на голову и ухмыляется мне.

— Поварские колпаки! — восторженно объявляет он. — Хватит всем!

Затем он раздает колпаки бабушке, маме и Делайле. Племянница Ксандера переводит взгляд со своего колпака на меня.

— У нас их всего четыре, — тихо говорит она. — Сегодня ты можешь взять мой. — Она робко протягивает его мне.

В глазах снова начинает покалывать, и мне приходится сглотнуть ком в горле, прежде чем ответить:

— Я не могу забрать твой, Делайла.

Она немного дуется, а затем разворачивает колпак и аккуратно надевает его мне на голову. Мне приходится наклониться, чтобы ей было удобно, но она справляется и поправляет его.

— Дядя Ксандер говорит, что маленьким драконам очень важно учиться делиться. Иначе, когда мы вырастем, мы можем стать слишком большими собственниками.

Я чувствую на себе взгляд Селены. Ее глаза на мгновение опускаются к выгравированному золотому обручу у меня на шее, но я делаю вид, будто ничего не заметила.

— Что ж, это очень мило с твоей стороны, — говорю я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала горечь от того, что ее дядя сам не следует собственным советам. — Спасибо.

Селена и леди Дракос изо всех сил стараются увлечь меня семейной выпечкой. В итоге у Эммерсона все лицо оказывается в блинной муке, после чего нам приходится величать его не иначе как «призрачным драконом», иначе он наотрез отказывается слушаться.

— А теперь не соизволит ли призрачный дракон раскатать тесто? — официальным тоном осведомляется Селена. — Делайла, тебе можно съесть только один сырой кусочек. Больше нельзя, иначе разболится живот.

— Бабушка говорила, что сали-моне-ла бывает только у людей, — заявляет Делайла, отправляя в рот целый шарик сырого теста. — А я не человек.

Юджин возмущенно кудахчет.

— Юджин прав, — улыбаюсь я. — В этих яйцах в любом случае не было никакой сальмонеллы.

Эммерсон перестает облизывать деревянную ложку.

— Ты можешь определить?

— Птицы всегда видят, где плохие яйца, а где хорошие.

— Как удобно, — бормочет Селена, заглядывая в духовку.

Вскоре по кухне разливается божественный аромат свежеиспеченного хлеба, расплавленного сыра и хрустящего бекона. В сочетании с веселым детским смехом и тем, что каждый раз, когда Делайла чего-то стесняется, она прячет лицо у меня под боком, я, объективно говоря, чувствую себя на седьмом небе от счастья.

Впервые с момента прибытия сюда мне удается позабыть о боли от впившегося в кожу металла на шее. Я забываю, что я запертое животное.

— Ваши малыши просто прелесть, — тихо говорю я Селене, вытирая мокрую тарелку, которую мне аккуратно передает Эммерсон.

— Они наше благословение. — Она грустно улыбается, но тут же становится серьезной. — Они появились на свет при ужасных обстоятельствах. — Она сглатывает. — Но мы справились.

Я удивленно моргаю от этого внезапного откровения.

— Мне жаль, я не знала. Рада, что сейчас все наладилось. — Между ее изящными бровями пролегает легкая складка. Она открывает было рот, чтобы что-то сказать, но явно передумывает.

— Уже почти двенадцать, — замечает леди Дракос, проводя ножом по краю формы с сырно-беконным хлебом. — Пора выкладывать все на тарелки к обеду. Аурелия, дорогая, подай мне, пожалуйста, целебное зелье вооон из того шкафчика…

От этого ласкового обращения у меня сжимается сердце.

— Конечно.

— И не будешь ли ты так добра налить мне стаканчик апельсинового сока?

— С удовольствием, леди Дракос.

Она сияет, и мне кажется, будто солнце вышло из-за туч.

Я поворачиваюсь, подхожу к небольшому шкафчику и открываю его: внутри стройными рядами выстроены знакомые бутылочки из изумрудного стекла с длинными горлышками и округлыми флаконами. На всех красуется черная этикетка с именем леди Дракос и больше ничего. Достав одну, я аккуратно ставлю ее на стол и пускаю в ход свою силу, чтобы изучить содержимое. Выигрывая время, я действую нарочито медленно: сначала тянусь к ящику со стаканами, затем иду к большому промышленному холодильнику из стали, который стоит чуть дальше.

Целители-птицы обычно не варят зелья. Наша стихия — исцеление тела напрямую, именно этому меня учили во время обучения после школы.

Зелья и тоники — это удел гиен-ведьм.

Смесь внутри мутная, и я вижу, что ее слегка процедили перед финальным этапом. Мелкие травинки плавают в коричневой жидкости, образуя небольшой осадок. Но там кроется нечто большее, чем просто травы. От жидкости веет подавляющей силой седативного средства, но явно не снотворное. Нахмурившись, я не торопясь вытаскиваю пробку и капаю немного в стакан с апельсиновым соком.

Повернувшись, я протягиваю его леди Дракос, которая с улыбкой принимает стакан. В ее глазах проскальзывает странное выражение. Какой-то блеск, суть которого я едва улавливаю. Я уношу бутылочку обратно к шкафу и ставлю на место, внимательно осматривая весь запас.

Я понимаю, что слишком затянула паузу, когда Селена вежливо покашливает. Я закрываю шкафчик, чувствуя, как от вины сводит желудок.

Эммерсон пододвигает ко мне тарелку со свежим, тягучим хлебом, сам уплетает теплый кусочек со счастливой, перемазанной улыбкой.

— Ешь сколько захочешь, — говорит Селена, сверяясь с часами. — А потом нам лучше вернуть тебя в комнату.

— Точно, —