Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

И меня поглощает та самая тьма. Холодная, глубокая, черная. Та, что с опасными, щелкающими зубами и глазами, которые видят чуточку больше.

Все мои чувства вытесняются и исчезают, пока я погружаюсь в этот холод.

Соломон справляется быстро, будто ему и самому не хочется этим заниматься.

— Девственность не сохранена. Анатомия вульвы в норме, повреждений нет.

Обычная Аурелия сжала бы ноги и испепелила бы присутствующих мужчин взглядом. Холодная Аурелия, большая белая акула, сводит их медленно. Соломон фиксирует состояние моих ног и ступней, после чего у меня берут кровь. Затем один из их орлов сканирует мои внутренние органы, и они заносят в протокол каждый из них.

Мой самый большой страх, из-за которого я в тринадцать лет просыпалась посреди ночи, брыкаясь и крича, исполнится сегодня вечером.

Аукцион.

Ключевые заинтересованные лица уже здесь, а их гости прибудут сегодня вечером.

Интересно, будет ли это похоже на то, что я видела на аукционе девственности Косы? Надо будет обязательно обо всем ему рассказать при следующей встрече. А еще интересно, какой мудрый совет он дал бы мне, будь он здесь?

«Дай им понять, что ты не добыча», или, возможно, «Не позволяй им играть с твоим разумом».

— Аукцион монстров, — размышляю я вслух холодным, бесстрастным голосом.

— Худшее, что можно придумать, — соглашается Упырь, все еще стоя надо мной и закрывая обзор остальным.

— Чтобы пустить Костеплета на разведение, — продолжаю я.

Соломон неловко косится на меня:

— Она снова ушла в холод. Нам стоит подумать об обсидиановых кандалах.

Мейс Нага поднимается на ноги:

— Обсидиан на сегодняшнюю ночь, сразу после того, как леди Гиена завершит свое заклинание.

Если я не смогла защитить себя от собственных пар, кто-то должен сделать это за меня.

— Даже с обсидианом, — продолжает Мейс, — для первого раза она послушной не станет.

Ухмылка, что расплывается на моих губах, обнажает зубы, которые превратились в острые, как иголки, клыки. Кто-то из ученых ахает, а Соломон делает шаг назад, спотыкаясь.

— Богиня милосердная…

— Я буду послушным Костеплетом. — Мой голос звучит глумливо и зловеще — словно звуки из кошмара. Потому что, если меня заставляют жить в кошмаре, разумнее всего самой стать этим кошмаром.

Я щелкаю зубами. Вид ужаса на лице Дэмиена Агниса приносит истинное удовлетворение — он как раз протискивается в лабораторию, прижимая к себе коробку с нимпинами.

Он восклицает:

— Ты обязана подчиниться, иначе я убью всех нимпинов!

Моя ухмылка никуда не девается:

— Но если ты их убьешь, у тебя больше ничего не останется, чтобы использовать против меня.

Ксандер наконец подает голос. Взгляд его резок, поза напряжена:

— У нас есть Ракель, Отродье.

— Мои глаза кажутся тебе знакомыми, проклятый дракон? — скалюсь я на него. — Они пугают тебя?

— С чего бы мне тебя бояться? — огрызается он.

— Только трусы отвергают брачную связь, — гладко парирую я. — Только трусы исходят такой яростью. Только трусы проклинают самих себя. — Мой смешок звучит тихо и неизменно холодно. Я поэт. Пророк. Мои мужчины гордились бы мной.

Ксандер отталкивает Упыря в сторону и наклоняется к самому моему лицу. Его собственное выражение свирепо, ноздри раздуваются, глаза полыхают:

— Тогда ответь мне вот на что: как долго ты сможешь оставаться в этом состоянии, прежде чем начнутся галлюцинации? Как долго, прежде чем тебя начнут преследовать демоны?

Я смеюсь ему прямо в лицо:

— Меня уже преследуют, проклятый. Я уже сошла с ума. Призраки станут моими друзьями, и мы закружимся в безумном танце, пока будем смотреть, как ты горишь в черном пламени и холодной крови. — Я запрокидываю голову и снова заливаюсь хохотом, лишь смутно осознавая, что моя большая белая акула — та еще сумасшедшая сука.

Меня это вполне устраивает.

— Заткните ей рот кляпом, — произносит Дэмиен Агнис, кривя рот от отвращения. — Не желаю больше слушать эти бредни.

Я тычу в него пальцем:

— Бесхребетный и бесплодный. Что дальше, лорд фениксов?

— Лорд Василиск! — рявкает Мейс, и его холодность едва ли уступает моей.

Я перевожу на него взгляд, мои глаза вспыхивают угрозой, когда я встречаюсь с его злобным взором.

— Убийца Регин, — шиплю я, прежде чем мне в рот заталкивают сгусток плотных теней.

Ощущение одновременно странное и забавное. Тени Упыря на вкус сладкие. Мягкие, как бархат, мощные, как полуночный шторм.

Мой смех глухо булькает за кляпом из теней, и это заставляет зверей одного за другим покинуть комнату. В итоге остаются только Ксандер Дракос — проклятый, Упырь — повелитель мертвых, и Юджин — мой верный пернатый спутник.

— Нам предстоит еще одна долгая поездка, — говорит Упырь, перехватывая оба моих запястья своими ладонями и поднимая меня со стального стола. Голос его тих, но по-прежнему лишен эмоций. — Не натвори глупостей, пока ты в таком состоянии.

Но я не могу натворить глупостей, потому что в таком состоянии я чертовски умна. Я отвечаю мычанием, пока Ксандер снова пристегивает мой поводок на место. Я смотрю на них обоих из-под ресниц, позволяя распущенным волосам упасть и обрамить лицо.

Ксандер шумно выдыхает через нос:

— Пойдешь впереди меня.

Я понимающе усмехаюсь.

Упырь, похоже, солидарен со мной, когда я возглавляю шествие на выход — верховная жрица холодной бездны.

— Боишься, что она нападет со спины? — подначивает он. — Или снова зациклился на ее заднице?

Ксандер издает грубый звук, но ничего не отвечает.

Мы выходим прямиком на улицу, к ожидающей колонне автомобилей и армии змей с обнаженными автоматами.

И все это ради меня? Надо же, какое веселье.

Останься здесь, — предупреждаю я Юджина. — Туда, куда мы направляемся, тебе нельзя.

Я чувствую его нежелание, но он послушный петух и подчиняется мне.

Поездка долгая и скучная. Пожалуй, это дает мне время подумать. Время разложить все по полочкам. Время рассчитать шаги. Не знаю, чего человеческая ипостась Аурелии ожидала от этой капитуляции перед врагом.

Холод спасает меня от того, чтобы не взбеситься, как это случилось однажды давным-давно. Хотя, наверное, в каком-то смысле этот холод и есть акулья версия бешенства. Ведь как иначе мне справиться с тем, что я натворила?

С тем, что вот-вот произойдет?

Ты сама сделала этот выбор, — говорю я себе. — Леди Костеплет жертвует собой ради друзей. Жертвует своей кожей. Своим чревом. Своей честью. Потому что сегодня вечером великие звери будут сражаться за право купить нас. И если раньше они пускали в ход когти и клыки, то сегодня они воспользуются силой современного мира —