Разрушение - Наталия Джастер

Мои глаза расширились. Десять часов?

Жуткое предчувствие ворвалось в мой разум. Все уже должны были позавтракать. Двор уже занялся своими делами. А Поэт, мама и я должны были бы быть…

Нет. Нет.

Мои пальцы сжались в кулаки. Я схватила свой халат с кушетки, просунула руки в рукава и решительно вышла из покоев. Десять минут спустя я пронеслась через библиотеку, нашла нужный проход, распахнула пятиметровые двойные двери и ворвалась в зал совета.

— Вы начали без меня! — запротестовала я.

Три головы резко повернулись в мою сторону. Поэт, мама и Первый Рыцарь.

Я замерла на полпути между входом и прямоугольным столом; мебель была окружена стенами, обшитыми деревянными панелями и уставленными книгами. Антологии, лексиконы, свитки, компендиумы, атласы, энциклопедии, исторические отчеты и политические указы заполняли полки. Мои босые пятки вжались в пол; поверхность была инкрустирована бронзовым листом, раскинувшим свои края по земле.

Шут стоял на одном конце стола и повернулся ко мне в ту же секунду, как я вошла. На нем был угольно-черный сюртук, усеянный заклепками, и подходящая пара темно-серых кожаных штанов, заправленных в сапоги до колен. Эклектичная смесь беспокойства, облегчения и восхищения скользнула по его лицу, когда он оценил представшее перед ним зрелище.

Мой распахнутый халат и виднеющаяся ночная сорочка. Мои растрепанные, спадающие каскадом рыжие волосы. Мои босые пальцы ног.

Кулаки, свисающие по бокам.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — произнес он. — Ваш хмурый взгляд — услада для моих глаз.

Флирт ему не поможет. — И я, очевидно, опоздала к началу, — обвиняюще бросила я.

Голова Эйра метнулась между нами. Он посмотрел на маму, которая поднялась со своего кресла во главе стола. — Бриар…

— Вы начали без меня, — повторила я, растягивая слова для выразительности.

Несмотря на этот факт, в комнате больше никого не было. В этот час Королевский Совет обычно присутствовал бы на нашем круглом столе. Я ожидала именно этого, что мгновенно показалось мне глупым. Риз шантажировал нас, показав, что знает о том, что мы с Поэтом совершили не одно, а целых два преступления в Весне. Более того, он предсказал наши намерения относительно прирожденных душ.

Естественно, совет не должен был об этом знать. Да мы и не планировали пока посвящать их в наши амбиции. Только не тогда, когда наша репутация балансировала на натянутом канате, двор и так был на взводе, а наша ситуация чревата рисками. Мы намеревались постепенно налаживать эти отношения на протяжении многих лет.

Мой здравый смысл догнал меня. Отбросив прозрачность и преданность, мы не могли распространять какую-либо информацию о Ризе. По крайней мере, пока не установим личности его информаторов и не узнаем, кому можно доверять, если предположить, что кто-то за пределами этой комнаты вообще встанет на нашу защиту.

Я пронеслась по замку в ночной рубашке и со спутанным гнездом из волос на голове. Эту сцену среди бела дня наблюдали как слуги, так и придворные, и слухи о ней неизбежно дойдут до совета.

В одно мгновение я поняла, как мое поведение будет выглядеть в глазах двора и какие выводы они сделают. Воистину, я была готова высечь саму себя. Двери были заперты так плотно, что обеспечивали звукоизоляцию, и даже колдун не смог бы подслушать этот разговор. Обладая такой гарантией — и под предлогом обычного положения дел — этот узкий круг решил встретиться открыто. Но поскольку они предпочли обойтись без моего присутствия, двор узнает об этом факте, равно как и о моей реакции на него.

Ни то, ни другое не сулило ничего хорошего моей репутации.

Действия матери я понимала. Участвовала я или нет, королеве Осени нужно было продолжать действовать.

Участие Эйра я тоже понимала. Он поклялся оберегать Нику, доверил нам свой собственный секрет, обладал невозмутимым самообладанием, превосходящим любого другого солдата, и до сих пор доказывал свою надежность. Нам нужны были все союзники, которых мы могли найти.

С Поэтом дело обстояло иначе. Я всегда хотела и нуждалась в том, чтобы он был рядом, но проблема заключалась не в этом. При взгляде на него на первый план вышла другая эмоция, ужасно меня ранившая. Мне вряд ли требовалось зеркало, чтобы увидеть гнев, исказивший мое лицо; однако Поэт видел больше. Боль, должно быть, затаилась под поверхностью, потому что его черты дрогнули.

Он подошел ко мне, его лицо не выражало удивления, но было исполнено извинения. — Ты была измотана, любовь моя.

— Я в порядке, — подчеркнула я, отстраняясь от него.

Если этот мужчина коснется хотя бы малейшей части моего тела, я сдамся. А я не могла сделать этого на глазах у мамы и Эйра. Наше влияние друг на друга было привилегией, но оно также было личным.

Я прищурилась. Мы должны были конфиденциально обсудить, что делать дальше. Мы должны были довериться друг другу, прежде чем вмешивать кого-то еще.

Мама не была просто «кем-то». Она была моей семьей, ее поддержка имела первостепенное значение, и я бы никогда ее не исключила.

И все же, наша с Поэтом связь была на первом месте. Мы клялись друг другу в этом, и мы договорились советоваться друг с другом, прежде чем принимать решения и действовать. А теперь он был здесь, помогая маме вести это собрание в мое отсутствие, в то время как я казалась слабой и некомпетентной любому, кто находился за пределами этой комнаты.

Поэт впитал в себя каждое невысказанное обвинение. — Ты была измотана.

— Я слышала тебя с первого раза, — защищалась я. — И я не слабая.

— Никто этого и не говорит.

— Вы должны были подождать меня.

— Честно говоря, сладость моя, я не привык ждать, чтобы кого-то защитить.

— А я не привыкла позволять другим вести мои битвы за меня.

Что-то из сказанного мной омрачило лицо Поэта. Сотня ответов пронеслась по его лицу, прежде чем одинокая мышца на его челюсти напряглась. И тут я это увидела. Под этими глазами, подведенными сурьмой, под нижними ресницами залегли лавандовые тени. Эти полумесяцы свидетельствовали о том, что он спал мало, если вообще спал.

Я вспомнила его крепкие объятия, пока я спала. И вот так просто мои плечи опустились. Он бы никогда не стал подрывать мой авторитет. Он будет защищать и беречь его всеми силами. И все же шут также будет заботиться обо мне, в первую очередь.

Чего я больше от него хотела? В