Измена дракона. Изгнанная с его наследником - Майкл Скофилд

— Покажите бумагу, — сказала она.

Я развернула футляр и положила перед ней документ с моей подписью.

Вараста не взяла его руками. Посмотрела, потом попросила:

— Лампу ближе.

Райгар молча подвинул лампу.

Старая жрица наклонилась над подписью. Долго рассматривала. Потом достала из рукава тонкую серебряную пластину и провела над буквами.

Металл потемнел сразу.

— Кровная тень, — сказала она.

Я не удивилась.

Не потому, что уже знала. Потому что боялась именно этого, и страх успел стать знанием раньше подтверждения.

— Можно доказать? — спросила я.

— Можно. Но не только этим листом. Он скажет, что кровь была в чернилах. Еще нужно доказать, что воля была подавлена.

— Как?

Вараста посмотрела на меня.

— Через след сарна в старом лекарском реестре, если он сохранился. Через запись жреческой комнаты. Через показания того, кто видел поздний отклик.

— Вы видели? — спросил Райгар.

Она повернулась к нему.

В ее взгляде было столько холодного презрения, что даже Райгар, привыкший к страху и почтению, замолчал.

— Я видела больше, чем хотела. И говорила. Только меня не слушали.

— Что произошло? — спросила я.

Вараста подошла к старому шкафу у стены. Один из послушников, молчаливый старик, до этого стоявший у входа, принес ей связку ключей. Она открыла нижний ящик, достала плоскую коробку, обернутую темной тканью.

— После официальной проверки Эсмиры Тавран мне принесли результаты, — сказала она. — Заключение было составлено заранее. Я это поняла сразу: дата неправильная, формулы старые, пламя в акте описано так, как его описывают писари, а не жрецы.

Она положила коробку на стол.

— Я потребовала повторной проверки. Ортан отказал. Тогда я сделала то, за что меня потом лишили служения: проверила брачную ленту сама.

Райгар нахмурился.

— Брачную ленту?

— После клятвы часть ленты хранится в храме. Не во дворце, не в архиве рода. Здесь. Так было раньше, когда жрецы еще не были удобными писарями при Совете.

Вараста открыла коробку.

Внутри лежал узкий кусок темной ткани, почти черной, с серебряной вышивкой по краю. Я сразу почувствовала слабое тепло в запястьях, хотя никогда не видела эту вещь раньше своими глазами.

Но тело Эсмиры знало.

Брачная лента.

Та самая, которой в день клятвы соединяли наши руки у пламени.

— Она должна была быть в архиве, — сказал Райгар.

— В архиве была копия для рода. Эта часть осталась в храме. Ирвент об этом не знал. Или знал, но решил, что я не осмелюсь сохранить.

Я смотрела на ленту и не могла дотронуться.

Странно. Кольцо я отдала. Браслет сняли. Дом потеряла. Но эта полоска ткани, хранившая клятву, пережила все их решения.

Вараста взяла ленту щипцами и положила на светлый камень.

— В ночь перед Советом она дала поздний отклик.

— Что это значит? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— В брачной связи появилась новая точка пламени. Малая, слабая, но живая. Так бывает при беременности, если ребенок наследует родовую линию дракона.

В комнате стало тихо.

Райгар стоял рядом, не двигаясь.

— Ночь перед Советом, — произнес он.

— Да, — сказала Вараста. — Эсмира Тавран уже была беременна. Очень ранний срок. Обычная лекарская проверка могла не увидеть. Пламя увидело.

Я закрыла глаза.

Не для того, чтобы спрятаться.

Чтобы удержаться на ногах.

В ту ночь я уже носила Нарена. Еще не знала. Еще стояла перед Советом, слушала о бесплодии, смотрела на браслет Миледы и думала, что меня изгнали пустой.

А где-то в старом храме пламя уже сказало правду.

И кто-то эту правду убрал.

— Вы сделали приложение четыре-б, — сказала я.

Вараста кивнула.

— Дополнительный акт о позднем отклике. Я направила его в архив и потребовала перенести слушание. Через час ко мне пришел Ирвент.

Райгар шагнул ближе.

— Что он сказал?

— Что я ошиблась. Что женщина уже проверена. Что род не может зависеть от сомнительных откликов старой жрицы. Я ответила, что если Совет признает беременную женщину бесплодной, родовое пламя однажды ответит им тем же доверием.

— И вас сняли.

— Не сразу. Сначала попытались убедить. Потом запугать. Потом предложили должность в столичном храме, где я ничего бы не решала. Когда я отказалась, меня объявили нарушившей чистоту обряда. Храм закрыли. Ортан занял место старшего жреца при роде.

Я посмотрела на ленту.

— Почему вы не искали меня?

Вопрос вышел тихо.

Я не хотела обвинять ее. Но он был во мне.

Если она знала, что я беременна, почему я оказалась в снегу одна?

Вараста не отвернулась.

— Я пыталась.

Ответ был спокойным и страшным.

— Мне сказали, что вас доставили к северному посту и передали дальним родственникам Тавранов. Потом пришло сообщение, что вы умерли от горячки через две недели после прибытия.

Воздух вышел из груди.

— Кто сообщил?

— Письмо с печатью хозяйственного дома Рахтара.

Ирвент.

Снова он.

Везде, где моя жизнь исчезала с бумаги, стоял его след.

Райгар сжал край стола.

— Почему мне не доложили?

Вараста посмотрела на него.

— Потому что ты не спрашивал, лорд Кердан.

Это было жестоко.

И точно.

Райгар не ответил.

Я тоже.

В этой фразе было слишком много прошлого.

— Вы сказали, что ребенка искали до рождения, — напомнила я.

Вараста накрыла ленту тканью, но не убрала.

— Поздний отклик был необычным. Не просто драконья кровь. В нем была линия восстановления пламени и линия управления родовым огнем. Такое сочетание появляется редко. Очень редко. Ребенок мог не только наследовать род, но и удерживать поврежденное пламя других драконов.

Я вспомнила двор.

Юный дракон на коленях.

Нарен, который сказал: «Оно хочет домой».

Пламя послушалось его.

— Они знали, — прошептала я.

— Ирвент понял, что ребенок может стать ключом. Не просто наследником. Инструментом контроля над родовым пламенем. Если мать умрет в дороге, младенца можно забрать позже через людей на границе. Если мать выживет, у них был ваш отказ от прав.

Меня затошнило.

Не от слабости.

От смысла.

Документ с ложной подписью был не запасным ножом. Он был частью плана.

— Но зачем тогда Миледа? — спросила я.

Вараста посмотрела на Райгара.

— Для лица закона. Если бы Эсмира исчезла, а Миледа получила место рядом с главой рода, ребенка можно было бы однажды представить как найденного наследника боковой линии, принятого в дом. Или использовать его кровь для обряда восстановления пламени. Вариантов у Совета много, когда мать мертва, а отец уверен в ее предательстве или бесплодии.

Райгар побледнел так, что даже черная линия у горла стала заметнее.

— Я стал оружием.

Не вопрос.

Признание.

Вараста ответила без жалости:

— Да. Твоей властью открывали двери. Твоей подписью закрывали дела. Твоим