Кровь зимы - Екатерина Насута

— Нет. Но я могу научить прятаться тебя. Так, что никто не найдёт. Никто-никто. Хочешь? Смотри, закрывай глаза, вот так… а теперь представь, что тебя никто не видит.

— Глупость какая!

— Не веришь?

— Нет! — Кая-Мира покачала головой. — Я уже не маленькая. Если закрыть глаза, то я перестану видеть, а не меня.

— Разумно. Если речь просто о глазах. Но ведь эти — это не единственные, которыми можно смотреть. И если использовать другие, то видеть будешь ты, но не тебя.

— Как?

— Просто. В тебе есть сила. Там, внутри. Она глубоко-глубоко спрятана. Закрой глаза и прислушайся. Чувствуешь? Тепло. Будет сложно… он и тебя вниз отвести не решился. А зря. Но ничего, я тебе помогу. Подскажу, как делать.

Пальцы коснулись груди, и Кая-Мира действительно почувствовала это тепло.

— Возьми его и сделай, как я сказал.

Она потянула эту силу, и та потекла легко-легко.

— Вот умничка… теперь давай, иди…

И легкий толчок в спину. Даже не прикосновение — намёк на него. Но Кая сделала шаг и…

— Зачем она тебе? — голос женщины дрожит.

Кая спряталась.

Хорошо спряталась. Она не видела, но не видели и её.

— Зачем тебе Кая? — женский голос доносился откуда-то издалека. И Кая пошла на него. — Почему ты так цепляешься за неё?

— Её зовут Ладимира. Хватит. Она моя дочь, и я не позволю ей расти вместе с… дикими, — это слово он вытолкнул из себя.

И снова тихо.

И слышно уже не только, как сердце колотится, но и как дышит человек. Сипло, натужно.

— Дикие… мне казалось, ты понял.

— Я…

— Но ты просто сделал вид, что слушаешь. А сам…

— Я тебя…

— Что? Спас? Увёз? Дал крышу над головой? Сделал княгиней… что такое княгиня?

— Жена князя. И мать… послушай, Снежа, я…

— Надо же, — теперь в голосе звучала печаль. — Ты и имя моё, оказывается, не забыл. А то всё чужим и чужим.

— Если кто-то здесь узнает правду… я не смогу тебя защитить.

— И не захочешь. Ты устал от меня. От того, что я не такая. Я знаю… а я устала быть здесь, где всё вокруг не такое. И тебе нужен сын. Я слышу. Я многое слышу. Они шепчутся, думая, что говорят друг с другом, но у меня хороший слух. Они гадают, как скоро ты отошлешь меня, чтобы взять другую жену. Верховный ведь для этого приходил?

— Так надо, — теперь из голоса отца ушла слабость. — И ты права. Мне нужен сын. Не только мне… Бастиону нужен. Людям… без него защита рухнет…

— И что случится?

— Ты знаешь, Зима придёт сюда… не понимаешь? Ты опять меня не понимаешь… и глаза… потемнели. Ты видишь? Что видишь?..

— Кровь, — просто ответила матушка. — Много крови, но пока… пока ещё можно всё изменить. Отпусти нас.

— Тебя хоть завтра… отряжу егерей, тебя проводят. Что нужно? Зерно? Хлеб? Всё будет… я… я ведь знаю, что у вас там всё проще. И никто не упрекнет, что ты уходила. Ты вернешься… и привезешь с собой то, что нужно твоему племени. И железо… ножи, копья… я даже заговорю их.

— Откупаешься.

— Пытаюсь договориться полюбовно.

— Кая…

— Я бы отпустил её, если бы мог, но… нет. Я дал слово. Другого выхода не было.

— Ты продал нашу дочь?

— Не продал. Просто… Скопины слабеют. И поддержка Великого князя лишней не будет. Младший сын, конечно, не старший, но в нашем случае так и лучше. Мира получит защиту. Никто и никогда не посмеет слова сказать поперек… никто не полезет к ней…

— Проклятый мальчик, — перебила женщина. — И ты отдал ему нашу дочь.

— Не отдал. Тебе это может быть не понятно, но здесь принято так! Браки заключаются не по желанию, а по воле родителей. И поверь, я нашел Мире лучшего жениха из возможных.

— Лучшего… того, кто однажды превратится в зверя.

— Проклятье извлекли.

— Если снежной твари отрезать лапу, она не перестанет быть тварью. Проклятье осталось. Оно спряталось в нём, но осталось. Он растет, и оно вместе с ним…

— Не обсуждается.

— Он убьёт её.

— Возможно. Но возможно, что нет. В конце концов, даже ты не можешь заглянуть по нити судеб так далеко!

— Не могу. Но это и не надо. В детях Перуна живёт его пламя. Разум сдерживает его, но его разум болен. И однажды пламя вырвется, кто бы что ни говорил…

— Не вырвется. Мальчишка живёт при храме. Жрецы…

— Просто воспользуются этим оружием для себя. И не говори, что ты им веришь.

— Хватит! — окрик был резким и злым. Кая-Мира даже едва глаза не открыла. Но вовремя вспомнила, что нельзя. Нет, может, конечно, и можно, но…

Он ведь сказал, что если закрыть, то не видно.

Никому.

А если открыть, что будет?

— Мне надоело. Ты всегда не согласна, споришь… собирай вещи. Можешь забрать всё, что хочешь.

— Ты знаешь, чего я хочу…

— Невозможного.

Больно.

И страшно.

Очень и очень страшно.

— И не надо смотреть так… я пытаюсь решить дело миром.

— Отобрав у меня дочь?

— Ты можешь остаться… воспитывать её…

— Кем? Ты ведь не только о её браке договорился, верно? Она — скорее дополнительное условие. Ты себе жену нашёл. А потому и о судьбе дочери поспешил позаботиться. Чтобы она не стала помехой твоим будущим правильным детям. А если так, то я в твоём доме лишняя…

Спор.

И длится, длится. Кая-Мира хочет зажать уши и не слышать, но ей не позволят. И ещё она должна. Она, нынешняя, это понимает. И благодарна тому, кто дал ей возможность заглянуть в сон.

— Это мой долг, Снежа… перед родом, перед… людьми, в конце-то концов. Мы здесь живём не своей волей… и у меня есть долг.

— Поздно ты о нём вспомнил.

— Да… я совершил ошибку. И готов признать её. Признать и исправить.

— А заплатить готов? Ошибки дорого обходятся, княже…

Глава 22

Кая открыла глаза.

Темно.

Рядом ворчит, тычется носом гончая. И в темноте она не кажется невидимой. Напротив, взгляд выхватывает очертания, а пальцы касаются гладкой