Кровь зимы - Екатерина Насута

Гончая дернула ухом. И голова её опустилась ниже, а шерсть на загривке вздыбилась. Гончая оскалилась и заворчала.

Резко вскочила и в один прыжок оказалась у двери.

— Что там? — Кая задала вопрос шепотом. И сама кувыркнулась, скатываясь с лежанки. Ручка дрогнула. И Кая, оглядевшись — внезапно комната показалась не такой и большой — змеей скользнула под кровать. Благо, пространство позволяла. — Ко мне!

Ручка дрогнула во второй раз.

Дернулась.

И снова…

Замерла.

Тот, кто стоял за дверью, явно не собирался отступать.

— Ко мне, — повторила Кая и потянулась к зверю мысленно. Гончая отозвалась, глянула и попятилась, явно нехотя.

Но нет, нападать они не будут. Они еще не готовы.

А вот прятаться…

Снова поворот.

И тихий щелчок. И засов дернулся, медленно отползая в сторону. Как? Кая прижала гончую к полу.

— Лежать. Ждать.

Зверь оскалился. он не хотел прятаться. Наоборот, он с огромным удовольствием вонзил бы клыки в горло наглеца, который…

Или которая…

— Баю, баюшки, баю… — мягкий напевный голос сплетался с темнотой. — Не ложися на краю… придет серенький волчок…

И Кая узнала его.

Анастасия?

Ей что нужно?

— Тихо-тихо, сладко-сладко…

Она принесла свет.

Тусклый золотой, он лился сверху, и Кая видела в этом свете лишь ноги. И эти ноги были босы, а еще не принадлежали человеку. Острые раздвоенные копытца поблескивали золотом, да и оставляли после себя сияющий, припорошенный золотой же пылью след.

— Дремлют мышки, птички спят… — Анастасия выводила простенькую песню, и Кая моргнула, потому что сон навалился сразу и вдруг.

Чтоб…

— И мальчишки все сопят…

С каждым вдохом сопротивляться этому голосу становилось все сложнее. И Кая раздраженно впилась в ладонь зубами. Боль помогла, как всегда, впрочем. Кая тряхнула головой. Ну уж нет, надо…

Она нащупала перстень и представила комнату. Ту самую, в которой находилась, но чуть в стороне. И… сердце пропустило удар, когда ничего не произошло, но испугаться по-настоящему Кая не успела. Тропа вывернулась и вытянула ее из-под кровати, чтобы поставить за спиной Анастасии.

Она?

Или… нет?

Одежды ее. Красное платье, расшитое золотой нитью. И ожерелья. И сложный головной убор, который женщина, оглядевшись, сняла. А потом присела на кровать и юбки расправила, протянула между пальцев тонкую золотую ленточку.

— Убежала, — сказала она, и голос изменился, как изменилось лицо. Оно, круглое, как монета, вдруг вытянулось, отчего черты Анастасии исказились.

Нос сделался больше, длинней.

Он навис над губами, нижняя из которых отвисла под тяжестью золотой монеты, которую в губу подвесили на тонкой цепочке.

— Хитрая. Подлая. Очень хитрая и очень подлая. Пришла. Забрать хочет. Мой мальчик старался. Мой мальчик заслужил. Мой мальчик…

Она опять покачала головой и золотые побрякушки зазвенели.

— Оскорбила. Он грустит. Он злится. А ему нельзя. Нехорошо… очень нехорошо…

Она разжала пальцы, и золотая лента, выскользнув из них, упала на постель, чтобы исчезнуть в мятых простынях.

А потом над ними поднялась голова змеи.

Чтоб…

— Тихо, — Кая придержала гончую, которая наклонилась, вздыбив шерсть. Благо, тихий рык ее не был слышен там, на кровати.

— Но мы не допустим. Мы не позволим обокрасть нашего мальчика. Он хороший. Он славный… нюхай, дорогая… хорошо нюхай. Найди эту дрянь.

Змея крутанулась, нырнув под одеяло. А Кая слушала бормотание твари.

— Молодая. Сильная. Матушка будет рада такой жертве… да, да… хорошая… лучше той девчонки. Храму отдала. Гадкая старуха. Поняла. Узнала… ничего, ей тоже недолго осталось… жаль, ты не способна помочь с ней, — рука вытянулась и золотая голов змеи коснулась пальцев. — Нет, дорогая, ничего… мы справимся… только запомни. Запах ее тела запомни…

Шипение змеи слилось с перезвоном золотых побрякушек.

— Что? Не спала тут? А где? Хитрая. Подлая. Дрянь! — это Анастасия выкрикнула почти в голос и тут же зажала рот руками. — Это все старуха. Вела сюда, а сама спрятала. Надо уходить. Пока не явилась. Она давно нас ненавидит. Иди сюда, маленькая моя.

Змея вернулась в сложенные лодочкой ладони, чтобы из них перебраться на шею, обвиться вокруг толстой золотой цепи, притворяясь частью ее.

Анастасия же поднялась. Покачала головой, и волосы ее рассыпались тонкими прядками, и в какой-то момент Кае показалось даже, что эти прядки живые, что каждая из них — тоже змея, только спящая.

— Вредная, — сказала женщина с упреком. — Вредная, вредная девица… ничего, мы справимся. Мы со всем справимся. Скоро, скоро…

Что она такое вообще?

И все ли жрицы Макоши такие? И почему этого не замечают? Особенно муж её. Ладно, это вот узкое лицо, которое до странности походило на морду какого-то зверя, его Анастасия как-то прятала за маской.

Но копыта⁈

И эти волосы?

И змея…

Дверь закрылась. А потом и засов вернулся на место, и ручка…

И снова стало тихо-тихо.

— Чтоб вас, — Кая сошла с тропы. — Ищи… есть там что?

Вдруг да змея оставила подарок?

Гончая запрыгнула в кровать, закрутилась, громко и зло заворчала. Когти полоснули простыни, раздирая на части… полетели клочья пуха, словно снег.

Серый снег там, на вершине башни.

А алтарь — в подвале.

Алтарь! Она наелась, осоловела и уснула, наивная. А про алтарь и забыла.

И…

Почему, собственно говоря, и не сейчас?

— Ко мне, — Кая хлопнула по ноге, и зверь замер, уставившись на неё красными глазами. — Пойдём… есть одно дело. Может, на нем всё и закончится.

Глава 23

Тропа вывела к двери, не той, что преграждала вход в башню, а обыкновенной. И Кая, положив на неё руку, замерла.

А… может, просто уйти из дому? И за стену? И плевать, что дальше… хотя нет, не плевать. Поздно… не после сна. И Белогора предупредить надо.

И вообще…

Теперь её станут искать куда как тщательней. Так что в побеге нет смысла.

Кая надавила на ручку. Да, дальше она помнит, что нужно прямо. Всё время прямо. Тут невозможно заблудиться.

Коридор встретил пустотой и темнотой. Кая замерла, прислушиваясь.

Скрип. Шорох. Обычные звуки обычного дома, который, вдохнув днем солнечные тепло и свет, сейчас выдыхал их со скрипом расправляющихся половиц, шепотом остывающего воздуха, который пытался лечь на пол, заставляя пыль оживать, заворачиваться круговоротами. И движение это рождало тени, что бросились из-под ног. Зашумели, зашелестели невидимые листья.

И тихое ворчание гончей заставило тени замереть.

— Идем? — Кая придержала дверь,