Кровь зимы - Екатерина Насута

Вдыхает.

Сердце колотится. И ещё она взмокла. Мокрая одежда неприятно прилипла к телу, но это ощущение лишь заставило понять, что она не спит.

— Хорошо, — в темноте звук собственного голоса показался сиплым и неприятным. Кая села.

А гончая, нырнув под руку, растянулась на кровати, пристроив голову на колено. И да, вот она, лежит… здоровая какая. Не такая здоровая, конечно, как та, что у Белогора. Может, ещё вырастет?

Мысль соскочила на другое. На сон. И на проклятье. Интересно, он и вправду проклят?

— Очень интересно, — сказала Кая сама себе. И стянула мокрую рубашку. — Это сон или память?

— Ур.

— Я вернулась домой и начала вспоминать?

Разговаривать с животным глупо, но больше не с кем.

— Выходит, я подслушивала. Следила за… родителями? И моя мать из Диких, так? Ты это чуешь?

В темноте тревожно.

Комната огромная.

Пустая. И теперь эта пустота кажется небезопасной. Но зверь слушает. Глаза его поблескивают красным и даже слегка светятся. Хвост зверя стучит по кровати и это успокаивает.

— Разговора как минимум два, — если сосредоточиться на деле, то становится легче. Страх… страх — это хорошо. Тот, кто не боится, не живёт долго. А Кая хочет. — Первый тот, где был голем…

Она и сейчас ощущала прикосновение к стали.

Надо будет поискать, где стоят големы.

— Второй — тот, который я слушала с закрытыми глазами. Думаешь, Переплут помог? Почему тогда не вмешался напрямую? Или это запрет? С богами сложно. Но он и тогда позволил мне услышать, а теперь — вспомнить…

Кая задумалась.

Пальцы поглаживали мягкую шкуру, и этот жест успокаивал её же. Тихо. Зверь под рукой просто лежал.

— Ладно. Здесь ведь должны иметься книги? Должны. Про богов. Про то, что они могут… надо будет спросить. Или приказать. Думаешь, если я прикажу, исполнят?

— Ур, — теплый язык коснулся пальцев.

— Да, смотря что прикажу… но княгиня сама говорила, что мне надо учиться. А значит, разбираться не только с людьми, но и с богами. Вот… с ними даже важнее. Пусть они тысячу раз повторяют, что не вмешиваются, но это ложь. Впрочем, разберемся. Со всем. Надо только понять, что тогда произошло. И почему. То, что моя мать была из Диких, тебя не смущает?

Зверь вывернулся и, завалившись на спину, растопырил лапы, подставив гладкий живот. Чесать? Смешно… в Трущобах зверей не было. Разве что крысы, да и те осторожные, прислушивающиеся и к людям, и к ветрам. Крысы умели чуять опасность.

И уходить до того, как появятся твари.

Ну, или опасные люди.

Кая почесала гладкую кожу. И зверь дернул лапой, заскулил, требуя продолжения.

— Отец уходил за стену. Куда? Надо вытаскивать Гарта. Он точно знает, где та деревушка… идти и спрашивать. У Диких тоже.

План?

Скорее намеки на него.

— Но это потом. Позже… отец привез мать. И женился. Любовь? — прозвучало странно даже для этого места. — Или что? Если любовь, то… он дурак, что ли?

Лапа дергалась, но ответа не было.

— Хотя, возможно, что и так… женился. Я родилась. Только я… десять лет мне было, но за это время другие дети не появились. Почему?

Ждать ответа от гончей бессмысленно, но если говорить вслух, то думается легче.

— Потому что не получилось? Или она не могла ещё одного? У нее одна кровь и сила. У него другая. Поэтому и не вышло? Мама была здесь чужой. Наверное, я тоже буду. Но у меня хотя бы мужа нет. И всё разладилось. Она хотела уйти, но со мной. А он не позволял. Отец договорился о помолвке. О ней, скорее всего, и должны были объявить тогда, на празднике. Как Крыс и сказал, — Кая задумалась. — Мать назвала Белогора проклятым. Да, имени не было, но это он. Если у князя нет еще одного младшего сына, которого прокляли и, вылечив, отдали жрецам. Отец полагал, что проклятье извлекли. Мать считала, что нет. И в связи с этим возникает вопрос — говорить ли ему?

— Р-рум! — голос у гончей низкий и раскатистый.

— Тише ты, — Кая дернула за шкирку. — Еще услышит кто. Не знаю, правда, кто, но мало ли… нет, я не сержусь. Ты хорошая…

А в верхнем городе зверей держали.

Собак.

И не гончих. А таких маленьких, нелепых. Для чего? Кая видела там, на улице. И тогда не удивилась. Тогда хватало других, куда более удивительных вещей.

— Он мне пока никто. Но он прямолинеен и врать не станет. Тогда можно ли считать его союзником? И если можно, то сказать стоит. Но только ему. Верховный мне не понравился. А тебе?

— Р-р-р!

Мнение гончей было однозначным.

Ей Верховный жрец тоже не нравился.

— Вот и я о том же. Скажу. Белогору. А дальше пусть сам думает. Спросит, откуда знаю? Во сне увидела. Часть памяти вернулась, но не о том, что случилось… и не о том, о чем они спорили. Как думаешь?

Молчит.

— И о крови не стоит. Верховный знает. Боги… боги тоже. Теперь понятно, почему все так получилось… Переплут? Свел дорожки, а потом они сами? Без воздействия на волю. Всегда сами выбор делали. Но ведь и дороги по-разному сплести можно. И получится, что выбор без выбора. Но не докажешь.

Кая вздохнула.

— Зачем ему это? Спрашивать бесполезно. Не скажет… ладно. Выясню. Но с детьми, скорее всего, и не получалось, что разные. Ещё мама говорила о цене. Может, поэтому они и умерли? Но тогда почему я там оказалась?

Зверь сел. Уши поднялись, голова опустилась. А потом гончая встала, вытянулась мордой к двери.

— Если предположить, что она решила отца наказать. Ну… вот взяла и использовала свою силу, чтобы вывести всех из дома. Из города. Могла? Не знаю. Может, силы в ней вовсе не было? Или была… нет, тут гадать можно. Важно, что она бы меня не бросила.

Стоило сказать это, чтобы почувствовать, как там, внутри, становится тепло.

— Не бросила, — повторила Кая с уверенностью. — Она совершенно точно меня бы не бросила! И значит… значит, это не она сделала. Не увела бы меня за стену, не оставила бы тварям… зачем? Если бы я ей не была нужна, она могла бы просто взять и уйти. И получить с отца выкуп. Или откуп? Как