Запретная ведьма предводителя драконов - Анна Сил

На последнем слове что-то внутри болезненно дрогнуло.

— Поэтому сейчас я спрашиваю тебя.

Пауза растянулась, густая, звенящая. В зале, кажется, перестали дышать даже самые шумные.

— Ты выйдешь за меня?

Прямой взгляд, усталость в чертах и упрямое спокойствие человека, который наконец говорит не как предводитель, а как мужчина.

Сказать хотелось многое. Что любила его ещё тогда, когда ненавидела. Боялась этого дня сильнее любой казни и все равно верила, что он придет. Что сегодня была готова услышать что угодно, кроме этой простой, невозможной просьбы.

Ничего из этого не прозвучало.

— Да, — единственное, что ответила я.

Голос не дрогнул. Только сердце, кажется, громыхало на весь зал.

Кайрен не улыбнулся. Но в лице что-то наконец отпустило. Достаточно, чтобы я это заметила.

Он повернулся к залу, прежде чем кто-то успел осмыслить услышанное.

— Слушайте меня внимательно, — произнёс тем голосом, которым отдают приказы и меняют судьбы. — Я беру Селин в жёны.

Шорох прошел по залу, на этот раз громче. Кто-то резко втянул воздух. Один из старших побледнел так сильно, будто сейчас упадет в обморок прямо посреди собрания. Ведьмы остались неподвижны.

— И признаю нашего сына своим законным наследником, — продолжил Кайрен. — С этого дня ни один человек в этом замке и ни один дракон за его стенами не поставит под сомнение его имя, право и мою волю.

Вот теперь совет загудел.

Негромко — никто ещё не осмеливался спорить в полный голос, — но живо, тревожно, почти испуганно. Чересчур многое рушилось разом: старые правила, удобные границы, привычная уверенность в том, кто выше, а кто нет.

— Предводитель… — начал кто-то, но Кайрен даже не дал закончить.

— Решение принято.

Служанка у стены сложила руки на груди и поспешно отвела взгляд. Один из молодых воинов Кайрена шумно выдохнул, будто только сейчас вспомнил, что можно дышать. Советники переглядывались, но никто не решался больше возражать.

Смотреть на Кайрена в этот момент было тяжело, но уже не так, как раньше. Просто стало ясно: всё, что ломало его с детства, больше не держит так крепко. Ни кровь, ни страх перед ведьмами. Он стоял перед советом не как наследник дома Ардэллов и не как человек, вынужденный защищать старые порядки, а как тот, кто сам выбирает, каким станет мир после него.

Рядом с ним были ведьмы.

И я.

Тишина после его слов уже не казалась выжидательной. Мир менялся на наших глазах — неловко, местами болезненно, но остановить это было уже невозможно.

Кайрен обвел зал взглядом, задержался на старших, на воинах, на ведьмах, на Матери.

— С этого дня ведьмы и драконы больше не стоят по разные стороны.

— Нет! — звонкий детский голос пронесся по галерее раньше, чем я успела поднять голову. — Не хочу к наставнику!

Мгновение спустя в меня врезалось маленькое тёплое тело.

Я едва удержалась на ногах, схватившись за край стола, заставленного мисками с сушёными травами. Пучки зверобоя качнулись, несколько листьев соскользнули на пол. Мой сын вцепился в юбку обеими руками и спрятал лицо у меня в боку так, будто за спиной у него была не служанка, а по меньшей мере вражеская армия.

— Вот видите, госпожа, — запыхавшись, произнесла догнавшая его девушка, — я же говорила, что он опять убежит.

Старшая ведьма напротив меня только фыркнула, не отрываясь от ступки.

— Хороший знак, — заметила она. — Значит, ноги здоровые.

— И характер дурной, — пробормотала служанка.

Я сдержала улыбку и положила ладонь сыну на макушку. Волосы у него были растрепаны, как всегда, будто ни один гребень в замке не мог с ними справиться. Тёмные, густые, упрямые — как у отца. Глаза он поднимать не спешил.

— Что на этот раз? — спросила я.

— Наставник велел читать, — глухо донеслось из складок моего платья. — А там скучно.

— Вчера было скучно писать, — напомнила служанка. — Позавчера — считать.

— Потому что он всё время заставляет сидеть тихо, — немедленно ответил мальчик, отлипая от меня и поднимая возмущенное лицо. — Как будто я статуя.

Ведьмы за столом переглянулись. Одна тихо усмехнулась. Другая, совсем молодая, потянулась к рассыпавшимся листьям и стала собирать их обратно в корзину.

Никто не шарахался от ребёнка. Никто не шептал за спиной про наследника драконов среди ведьм.

Сначала это казалось чудом.

Теперь — жизнью.

— Статуи не убегают от служанок, — заметила я.

— Значит, я лучше статуи.

— Не спорю.

Сын прищурился, пытаясь понять, не смеюсь ли я над ним. Потом перевёл взгляд на разложенные передо мной стебли и осторожно ткнул пальцем в сизый пучок.

— Это горькое.

— Полынь, — ответила я. — И да, горькое.

— А это?

— Мята.

— А это?

— Если ты ещё немного потянешь время, служанка расплачется.

Девушка за моей спиной шумно выдохнула.

— Госпожа…

— Он прав? — я обернулась к ней. — Наставник ждет?

— Уже давно. И мастер письма тоже. И мастер меча после полудня.

Сын скривился так, будто ему за раз предложили выпить все целительные отвары замка.

— Я могу не идти к мастеру меча, — быстро сказал он. — У меня вчера ладонь болела.

— После того как ты три часа махал палкой на кухонном дворе, — напомнила служанка.

— Я тренировался.

— Ты гонял гусей.

— Они нападали первыми.

Смех всё-таки сорвался, и ведьмы за столом уже не стали делать вид, что поглощены делом. Старшая покачала головой, разминая в пальцах сушёный корень.

— Такой же, — сказала она в никуда.

Я не спросила, кого она имела в виду.

И так было ясно.

Сын наконец отпустил мою юбку и выпрямился. На лице всё ещё держалось упрямство, но уже без прежней уверенности.

— Если я сейчас пойду, — начал он осторожно, — после занятий можно к отцу?

— Если он освободится, — согласилась я.

— Он всегда занят.

В этих словах не было жалобы. Просто наблюдение, сделанное с той серьезностью, на которую способны только дети.

— Тогда подожди его у оружейной, — посоветовала молодая ведьма у окна. — Туда он всё равно заходит каждый день.

Служанка ахнула:

— Не смейте подсказывать.

— Уже поздно, — заметила я, потому что в глазах сына загорелся тот самый блеск, который всегда означал будущую беду.

Он быстро коснулся губами моей щеки и отскочил прежде, чем его успели схватить.

— Я всё равно лучше статуи, — сообщил он напоследок и, уже позволив увести себя к двери, добавил важным тоном: — И наставнику так и скажу.

Служанка зажмурилась.

Дверь закрылась.

В комнате стало заметно тише.

Только шорох трав, потрескивание сухих стеблей и лёгкий звон стеклянных банок, когда