Сон-да-Ветер - Александра Глазкина
— Что это он творит? — как всегда, забыв о приветствии, спрашивает Бриз, появляясь за моей спиной.
Я поправляю пряди, выбившиеся из прически, а он продолжает ворчать:
— То здесь осень, то там осень. Заморозит нас!
— Разве тебе опасен холод?
— Нет, но к чему эти бессмысленные перемены? Наш остров — вечнозеленый, разве тебе не приятнее было видеть его таким?
— Он и будет такой для меня, а к белой башне я все равно не хожу.
Бриз морщится, осознав, что поддержки в сетованиях на погоду он у меня не найдет. Похоже, ему не очень нравятся не только перемены в природе, но и то, что изменилось в отношениях с ним. Теперь я не жалуюсь ему на Мико, а Мико не обсуждает с ним все, что касается стихий, предпочитая белой башне круг за нашим домом. Поглощенные своим счастьем, мы и не заметили, как вытеснили Бриза за границу нашего маленького мирка. Я испытываю угрызения совести за то, что мы бросили его. Разве это честно — приблизить к себе, а потом оттолкнуть за ненадобностью?
Вид у него растерянный и несчастный, и сейчас в нем нет и следа той легкости и беззаботности, что всегда так привлекала меня. Неужели и стихийные духи способны страдать? Я осторожно беру его за руку, привычно прохладную, и говорю примиряюще:
— Если Мико что-то меняет, значит, у него есть на то причины, пусть даже не всегда он готов открывать их нам.
Но Бриз не поддается на мою уловку. Вырывает руку и отворачивается так, что за длинными прядями светлых волос не видно его лица:
— Ладно, все я понимаю. Рано или поздно это должно было случиться. Посредники нужны там, где есть разлад и непонимание. Когда же приходит гармония, третий — лишний. Даже окна закрывать стали, как будто я осмелился бы подглядывать или подслушивать.
— Не обижайся, ну, пожалуйста! — мне становится совсем грустно. — Я очень ценю твою помощь, правда, мы не бросили тебя, просто… просто…
— Просто я ветер, забывший о своем месте, а вы — счастливая пара моих хозяев.
— Не хозяев, друзей, — упрямо твержу я, но отчужденность его мне не пробить.
— Как ни называй, суть не изменится. Что ж, как Мико вновь улетит, зови, если станет скучно!
— Бриз, ну, зачем ты так!
Но он уже исчез. А я, поразмыслив, решаю, что не стану говорить Мико о нашем разговоре. Он все-таки бывает жестким, еще разозлится на Бриза, который столько сделал для меня! Вспомнить хотя бы ритуал с камушками, позволивший мне справиться с тоской по отцу. Или совет о возведении храма. Да, сначала я осерчала на него, но сейчас понимаю, как много мне дает служение! Вот и знамение о третьей луне я получила повторно в храме, и это оказалось таким важным для Мико.
— Смотришь?
А вот и Мико вернулся.
— Смотрю. Красиво. Знаешь, а я уже отвыкла от лета, но за осенью бы пришли холода? Снег — это холодно?
— Да, когда зима приходит на смену осени — это самый неприятный сезон. Но сюда холод не проникнет, не бойся!
— Я знаю.
— Скажи, что значит — признание союза перед Сомнией?
От такого резкого перехода я теряюсь и не сразу понимаю, о чем он спрашивает.
— Это… это свадьба. Свадебный ритуал.
— И как он проходит? Я имею в виду, что ну, мы можем пройти его сами, если ты будешь и жрицей, и нареченной сразу?
— Ты хочешь скрепить наш союз перед Сомнией? — не знаю, радует меня его желание или пугает, ведь свадебный обряд для нареченной — это ее проводы там, на берегу.
— Да, — отвечает он просто, — знаешь, в моем прежнем мире говорят — перед богом и перед людьми. Людей здесь нет, но я хочу, чтобы здешние боги признали наш союз.
Сам ритуал мне описать несложно, достаточно лишь вызвать в памяти сияющие счастьем лица Ивеи и Варду. Когда девушка минует восемнадцать лет, ее исключают из списка нареченных, и она может выйти замуж. Обряд проводят ночью, ближе к полуночи, и выбирают время, когда обе луны находятся в полном цикле. Влюбленные идут к храму в ритуальных белых одеждах. Там, на ступенях, жених надевает невесте ожерелье розового жемчуга, как знак нежной, чистой любви. Затем невеста уходит в храм, где перед алтарем Сомнии возносит молитву и дает священные обеты. И, возвращаясь, надевает любимому на шею жемчужину со своим именем, которую забирает из храма как знак, что ее судьба теперь вверена мужу, а не Смотрителю. Это таинство лишь для двоих, на нем не присутствуют ни жрица, ни родичи. А уже на следующий день молодые приглашают гостей и устраивают праздник, где принимают подарки и поздравления.
— А как узнать, что Сомния одобрила союз?
— Она даст знак.
— Ясно. Как всегда. Нира, значит, ничто не препятствует тому, чтобы мы прошли обряд? Ты хочешь этого?
Хочу ли я? Что может быть большим доказательством любви, чем стремление скрепить союз по всем правилам? Я осторожно обнимаю Мико и целую его жарко, страстно, как никогда еще не решалась. Он с готовностью откликается, принимая мое молчаливое согласие.
И вот, в ночь полных лун, мы стоим на ступенях маленького храма, я склоняю голову, и Мико надевает мне на шею розовое ожерелье. Оно не наколдованное, а настоящее, присланное Акве. Я целую Мико и ухожу в храм, где возношу молитву Сомнии.
«От звезд на ветер, от песка на остров, легки шаги твои, нежно покрывало твое, мудры видения твои. Ночь венчает, ветер встречает. Ниспошли нам, сомневающимся, волю свою, успокой сердца наши, направь помыслы наши, укажи нам путь. Рассыпается жемчуг по мрамору. Рассыпаются сны по небу. Отзывается сердце ветру. Отзывается ветер сердцу. Сон-да-ветер, любви нашей свидетели, примите клятвы наши».
Затем беру именную жемчужину, которую уже давно возложила в чашу, и выношу Мико. И его, и мои руки чуть дрожат, выдавая волнение. Наши ритуальные наряды под