Сон-да-Ветер - Александра Глазкина

Стихии слишком противоречивы, чтобы быть равными, и равновесие удерживается за счет другого. На стороне Терры — время, тысячелетия опыта и память о близости божеств. Мне дарована свобода и недоступность. Я над всеми, но для всех я недостижим. Акве выигрывает за счет пространства и вездесущности, ведь океан покрывает почти три четверти поверхности планеты, не говоря уже о подземных водах, о сети рек и озер, опутывающих срединные земли. Вода найдет лазейку, просачиваясь туда, куда мне не добраться, например, в толщи горных пород.

Чем же берет Игнис? Наверное, мощью. Самая смертоносная стихия. Можно укрыться от вихря под надежными сводами пещеры. Выбраться из топкого болота, цепляясь за корни деревьев. Выплыть из водоворота, приложив усилия, чтобы выжить. Но от огня не спастись. Миг, и по земле идет разлом, и вскипают воды, и иссушающий жар наполняет воздух.

Открытие малоприятное для того, кому предстоит визит в самое сердце владений Игниса, но я не отступлюсь. Я уже отправил запрос и получил согласие. К тому же, у Игниса есть то, что важно для меня сейчас больше, чем стремление узнать его планы на третью луну. Именно в его владениях хранятся знания, которые мне нужны. Когда-то я сожалел об отсутствии здесь интернета, потом по всему свету разыскивал книги, но все куда проще, как поведала мне только что Терра: руны, высеченные в скалах, и надежно укрытые от людей огненной преградой, которую не обойти ни смертным, ни стихийным духам.

Кстати, о духах, вспоминаю я предостережение Терры. Что критичного в том, если они узнают о предсказании. Вот даже Бриз... узнай он, что в мир скоро вольется свободная сила. До уровня Смотрителя он все равно не поднимется, только двойная сущность позволяет быть таковым. Но он захочет сорваться с поводка. Сколько можно быть привязанным к одному берегу! А ветра, которые столетиями дуют в одну сторону над одной местностью? Если Бориасу по душе южные земли, о которых он знает, только сливаясь с Нортом?

От видения: ветра радостно разлетаются, меняя направление, как выпущенные на луг резвые кони, застоявшиеся в стойлах, — мне становится как-то неуютно. По крайней мере, этот запрет понятен, и Бризу я рассказывать ничего не буду. Так оно спокойнее! Пусть лучше Ниру забалтывает. Ниру? А если ей было знамение, пока я тут летаю, и она сама расскажет о нем Бризу? Нет, успокаиваю я себя, Нира не простая болтливая девчонка, она ведь служила в храме и знает важность запретов. Но вдруг нечаянная оговорка, случайный намек. А Бризу нет равных в умении вытягивать сведения из собеседника, как нет предела его жадному любопытству.

Я должен предотвратить случайности и потому меняю направление. Игнис подождет, хотя не очень-то вежливо с моей стороны напрашиваться в гости, а через полчаса давать отбой. Но с Игнисом разберемся позже, а пока я должен вернуться на остров!

НИРА

В причудливых изгибах облачных скоплений я давно уже научилась различать белый поток, который стремительно несется к острову и скоро, совсем скоро ступит на порог нашего дома в своей второй сущности. Или, все-таки, первой, ведь Мико говорил, что сначала он был человеком? Но сегодня он появляется с другой стороны. Хватает меня в охапку со спины, и я визжу от страха.

— Прости, прости, — смеется он, осыпая меня поцелуями, — не хотел тебя пугать!

А потом ведет меня в дом и, уже без улыбки, тщательно закрывает все окна, дергая рамы, плотно затворяет дверь.

— Ты отвык от осенней прохлады? — спрашиваю я, но он качает головой.

Уходит в спальню, и я слышу недовольное хлопанье крыльев и стук оконной рамы. Мико отправил совенка на улицу? Зачем? А он возвращается, уже серьезный, усаживает меня рядом и спрашивает:

— Нира, ты уже получала знамение здесь, на острове?

— Да.

— Почему не сказала сразу?

Я, сбиваясь, признаюсь, что видение мне было дано еще в лодке, по пути от Акве, но, после ситуации с караваном, я боялась ошибиться, потому и попросила его возвести храм. Хотела получить знамение в положенном месте, чтобы укрепиться в его истинности. А потом Мико опять улетел.

— Ты рассказывала о нем Бризу? — спрашивает Мико, оглядываясь на окна, в которые стучатся ветви ивы.

— Нет.

— И не рассказывай, это запрещено. А теперь, пожалуйста, поделись со мной. Только постарайся все вспомнить, как можно более подробно.

Я закрываю глаза, чтобы настроиться на видение, которое так живо, что пульсирует в висках. И, повторяя образы, делюсь с Мико. Сейчас, сосредоточившись, я улавливаю не только общий смысл, но и подробности, которые ускользали от меня.

— Значит, скоро, — задумчиво тянет Мико.

— На земле белый покров, подобный тому, что сверкает на дальних вершинах перевала, — повторяю я.

— Это снег.

— Снег, — повторяю я новое слово.

— Откуда тебе, девушке с тропического побережья, было это знать. Значит, примерно два месяца. И я должен быть здесь, на белой башне?

— Да.

Он долго молчит, рассеянно поглаживая мою руку, и я решаюсь спросить:

— Скажи, то, что произойдет, это хорошо или плохо? Когда третья луна явится в наш мир, что ждет его?

— Я не знаю, Нира, — честно отвечает он, — хотелось бы верить, что хорошо. Новые возможности — это всегда хорошо, если использовать их во благо. Теперь, когда я знаю, что и когда мне ждать, у меня есть время обдумать все, как следует. И тогда, возможно, мне хватит мудрости и смирения распорядиться новым даром Сомнии как можно лучше.

— А что делать мне? — тихо спрашиваю я.

— Просто будь рядом, — отвечает он, — верь мне и люби меня.

И, подхватив на руки, уносит в спальню, где, под жалобные стоны ветра за плотно закрытыми окнами, мы сплетаем свою мелодию, для которой нужны лишь двое. Не ветер распускает мои волосы, не ветер ласкает мои щеки, не ветер прикасается к моей коже. Сейчас Мико — не повелитель ветров, он — человек, в широкой груди которого отчаянно бьется сердце. У него шершавые ладони и терпкие, горячие губы. Нас окружает сияние, тишина и темнота, которые пульсируют, становятся слоистыми, как ритуальные покрывала. Это и есть ритуал — наша ночь, наше счастье, наша любовь. И неважно, под светом скольких лун мы проснемся завтра, одно останется неизменным — влечение.

А утром на остров приходят