Сон-да-Ветер - Александра Глазкина

Призываю, а сам не уверен, что хочу это делать. От Акве осталось малоприятное ощущение чужеродности, льдистого покалывания, проникновения быстрого и напористого. Но сейчас все иначе. Теплое, обволакивающее, будоражащее... растворение, в котором жар и трепет, живая пульсация...это же...нет, это слишком похоже...

Творец всемогущий знает, чего мне стоило в последний момент вырваться из глубин! К счастью, слияния достаточно, чтобы мой уход не расценивался, как оскорбление. Выравнивая дыхание, пытаюсь справиться с предательской дрожью бренного тела. Терра возвращается на мгновение позже. Выражение лица у нее благостное, как у сытой кошки. Ну, или честнее, как у женщины, познавшей экстаз. Она улыбается, явно довольная моей растерянностью, и произносит, в голосе так и сочится страсть.

— Ты многого лишаешь себя, Аир, но я смиряюсь перед твоим выбором. Для закрепления клятвы этого достаточно, но позволь узнать, что остановило тебя?

— Разве я обязан отвечать?

— Нет, всего лишь праздное любопытство. Это был бы интересный опыт.

— Не уверен, что законы этого мира одобрили бы его, — бормочу я, и Терра хохочет.

Сейчас мы меньше всего соответствуем гордому статусу Смотрителей. Ни дать, ни взять флиртующие подростки на вечеринке! Впрочем, на мое счастье, Терре и в столь щекотливой ситуации не изменяет благодушие.

— Что ж, — спокойно произносит она, — как я понимаю, тебя больше ничего не задержит здесь. Пойдем, я провожу тебя!

У порога лесного дворца нас вновь ожидают юноши, и я не выдерживаю.

— А теперь позволь мне проявить любопытство. Это же люди?

— Да.

— Но разве ты не используешь их силу?

— О, Аир, ты, как и Игнис, слишком прямо и жестко следуешь законам. Он отправляет невест прямиком в жерло вулкана, ты — сбрасываешь с высоты. Но от жизни можно получить намного больше, чем от смерти, Аир. Такова моя сущность. Я могу чинить птицам сломанные ветром крылья, я могу сделать так, чтобы на выжженном поле вновь зазеленела трава. Я беру от смертных мужчин их обожание, их преданность, их страсть. Это питает мою стихию, так зачем мне их убивать!

— Но разве ты не должна отправлять по лунной дороге женихов, когда на смену приходят новые?

— Я и отправляю... только не одного за другим... ты и здесь судишь по-мужски прямолинейно, а ведь и сам мог бы извлечь для себя много интересного, — в ее паузах столько чувственности, что суть ясна. — Мы подчиняемся законам мира, но мы же и создаем их... разве не твоим велением собираются тучи и веет прохладой? Судьба нареченных в твоей власти! Пока они с тобой, на них не распространяются законы о невмешательстве. Вот вздумай я вернуть того, кто уже ушел от меня…

Ага, значит, про Акве она все-таки знает, но на общее собрание, так сказать, вопрос выносить не стала. И что-то мне подсказывает, что этот козырь она прибережет для удобного случая, чтобы использовать его против Акве. Ну, да, куда уж нам, прямолинейным мужчинам, до женского коварства и изворотливости!

Терра, не стыдясь, гладит одного из юношей по мускулистой лоснящейся от пота груди.

— Пока они молоды и красивы, пока мне не приелась их страсть, к чему мне их прогонять?

И тут меня пронзает ужасная мысль. Молоды? Это ведь мне дарована привилегия проживать века, но не стареть. А что будет с Нирой? Неужели мне суждено видеть ее угасание и уход? И я ничего не смогу сделать? Погрузившись в наслаждение текущих дней, я не думал о том, что ожидает нас завтра.

— А если ты захочешь продлить век кого-то из них?

У Терры сужаются глаза.

— Так вот, значит, из-за чего ты остановил постижение? — тихо говорит она и легким движением руки отсылает прочь своих любовников. — Впервые на моей памяти Аир остановил свой выбор. Хотелось бы мне посмотреть на ту, ради которой ты рискуешь...

— Так могу? — повторяю я.

Я вижу, вижу ее жадное внимание к тому, что она разгадала мою любовь к Нире. Но амулет горит зеленым, и клятву она нарушить не посмеет.

— Время третьей луны, Аир, — после мучительно долгой паузы отвечает она. — То, что не удалось Акве, возможно, удастся тебе. Ты можешь дать своей избраннице долгую молодость и долгую жизнь...при условии, что признаешь свой выбор перед Сомнией, и она одобрит ваш союз. Вот только...

— Только что?

— Не пожалеешь ли ты об этом? Стоит ли тратить новую силу на смертного, пусть даже на любимую женщину? Пока ты живешь свою первую жизнь, и во многом ты еще слишком человек. Верность. Моногамия. Пока ты влюблен, это кажется единственно верным решением. Но пройдут десятилетия, века. Ты пресытишься, возжелаешь новых ощущений и чувств, но ты будешь связан обетом. Что тогда?

— Тогда, если так случится, я изменю законы, как ты и советовала.

Терра вздрагивает. Мне даже кажется, что она готова перекреститься, если б в этом мире было кому адресовать этот жест. И не могу удержаться.

— Новые ощущения и чувства, разнообразие, разве от этого не устаешь тоже? Разве не хочется променять все на настоящую любовь?

Веселые искорки в ее глазах гаснут.

— В этом мире уже нет, — тихо отвечает она, и я все понимаю.

— Прости, — говорю тихо, и она печально кивает.

Кто бы он ни был, ее возлюбленный, оставшийся в другом мире, она не сможет к нему вернуться. Даже сила третьей луны не откроет двери к тому, кто давно уже умер. А я...я могу подарить это Нире. Мне не придется бессильно наблюдать, как она стареет. Я уже рвусь обратно на остров, где ждет моя избранница, но меня еще держит последний вопрос. Попытка Акве победить свои человеческие слабости. Возрождение Терры. Теперь и я понял свою цель.

— А чего желает Игнис от силы третьей луны?

— Игнис по сути своей — самый воинственный. Страсть к разрушению — это снова его стихии. Но станет ли он воевать? Теперь, когда и Акве, и я связаны с тобой клятвой? Теперь он обречен на проигрыш, слишком неравны силы. Не знаю, какова его цель, но, думаю, тебе есть смысл уведомить его о расстановке сил, чтобы избежать ненужного противостояния. Ты побывал у Акве, у меня. Ты ведь все равно отправляешься к нему.

— А ты была там?

— Частично я всегда там. Мои недра иссушены его яростным огнем, но такова моя участь. Тебе же путь открыт, Аир, легкий, как ты сам. Так лети!

Я кланяюсь Терре и взлетаю, лишь пригибаются под напором ветра деревья-исполины. У меня нет тела, когда я в потоке, поэтому, например,